Философия иллюзий, или надо ли смотреть правде в глаза.

Мы живем, точно редкие птицы,

В позолоченной клетке, красивой и прочной,

Построенной нами нарочно, чтоб ею гордиться.

И нам в ней уютно, пока

Неловкая чья-то рука не высыпет мимо любимые спелые зерна.

Тогда мы нередко

Ломаем клетку

И строим другую,

Такую,

В которой просторно, чтоб зерна в нее попадали как в самом начале.

Принципы Ж. Преверу

«Предположим тебе удалось пробить головой стену. Что ты будешь делать в соседней камере?»

Станислав Ежи Лец

Я давно люблю и цитирую этот едкий, мудрый, скептичный и такой еврейский афоризм пана Станислава. Мне всегда казалось, что ясное понимание неизбежного наличия «соседней камеры» свидетельствует о трезвости взгляда на мир, об умении «смотреть правде в глаза» и ничем не обольщаться.

философия иллюзий

И лишь недавно я ясно и с удивлением осознал, что все эти высоко ценимые мною качества никогда не мешали мне упорно биться головой в стенку, испытывая прочность того и другого.

Философия иллюзий, или надо ли смотреть правде в глаза.

Более того, я всегда высоко ценил в других эту готовность к бессмысленному, казалось бы, пробиванию стен, и меня удручало, когда мои друзья делали слишком уж прагматичные выводы из цитированного афоризма и предпочитали довольствоваться той камерой, в которой уже сидели, оберегая собственную голову и чужую стену.

философия иллюзий

Как совместить мое безоговорочное согласие с позицией Ежи Леца и мою полную неспособность принять эту позицию как руководство к действию?

Мешает ли мне принять ее мой еврейский иррациональный темперамент, не желающий считаться с реальностью, или есть на то другие, менее субъективные и более основательные причины?

За очевидной непоследовательностью моего поведения стоят некоторые фундаментальные психологические законы, которые делают достойной обсуждения частную подробность моей биографии. Прежде всего опишем один психологический эксперимент. Группе здоровых испытуемых и группе больных депрессией предлагалось выполнить серию не очень сложных технических задач.

Особенность эксперимента состояла в том, что результативность испытуемого при выполнении этих задач зависела не только от его усилий и умения.

Но и от скрытого вмешательства экспериментатора, который мог способствовать успеху или, напротив, неудаче.

Таким образом, ситуация не полностью контролировалась испытуемым, и он был предупрежден, что возможно вмешательство внешних факторов, влияющих на решение, но не знал, как часто эти факторы будут вмешиваться. Именно это и предлагалось ему оценить по завершении эксперимента.

правде в глаза

Иными словами, ему предлагалось определить, в какой степени он сам контролировал ситуацию, а в какой степени ситуация была под контролем внешних сил.

Предполагалось, что здоровые испытуемые оценят ситуацию более адекватно, чем депрессивные больные; ожидалось, что больные в силу их пассивности и низкой самооценки, будут чаще приписывать себе ответственность за неудачи, тогда как успех будут воспринимать как следствие внешних воздействий.

Результат эксперимента опроверг это предположение и вызвал изумление экспериментаторов. Оказалось, что депрессивные больные значительно точнее оценивают степень своего контроля над ситуацией, причем не только при неудачах, но и в случае успеха.

Здоровые же испытуемые продемонстрировали явно выраженную тенденцию переоценивать собственный вклад в успех и считали, что это они контролируют ситуацию и добиваются удач, хотя на самом деле экспериментатор им подыгрывал.

Таким образом, здоровые люди оказались склонны к необоснованному оптимизму и завышению своих возможностей, тогда как депрессивные больные проявили неожиданную точность в своих оценках и самооценках.

Этот эксперимент поставил психологов перед очень серьезной проблемой.

Рассматривая способность к объективному восприятию реальности как высшую самостоятельную ценность, известный американский психолог проф. Селигман пришел к выводу, что депрессия имеет положительную сторону: она позволяет объективнее воспринимать реальность, освобождает от необоснованного оптимизма, искажающего восприятие. Селигман даже предположил, что из-за этого ценного качества умеренная депрессия имеет важное приспособительное значение и именно поэтому не исчезла в процессе эволюции.

Подразумевается, что всем нам не худо быть немного депрессивными и благодаря этому — более реалистичными.

Однако врачу-психиатру очень трудно согласиться с такой позицией.

  • Прежде всего, депрессия, даже умеренно выраженная, сопряжена с душевным страданием и уже по одному этому не может быть «рекомендована» человеку.
  • Во-вторых, известно, что депрессия снижает сопротивляемость организма ко всем вредным воздействиям, способствует возникновению соматических заболеваний, вплоть до самых тяжелых, снижает адаптивные способности организма и в силу всех этих причин не может играть никакой положительной, приспособительной роли в эволюции.
  • В-третьих, если даже депрессия способствует более объективному взгляду на себя и на мир, этот взгляд не имеет практического значения, ибо депрессия одновременно блокирует активное поведение, так что никакой, самый трезвый подход к действительности не может реализоваться в поведении и привести к изменению ситуации в желательном направлении.

А зачем в таком случае «видеть все, как есть» — право же, это только способствует дополнительным мучениям, что характерно для депрессии.

Но в таком случае остается предположить нечто противоположное: неспособность к строго объективному восприятию реальности, оптимистический взгляд на вещи и на самого себя, завышенное представление о собственных возможностях и о способности контролировать ситуацию — все эти особенности присущи здоровому человеку потому, что позволяют ему активнее бороться с трудностями и бросать миру вызов вопреки отсутствию твердых, гарантированных шансов на выигрыш.

В самом деле — ни одна задача, требующая нестандартного, творческого подхода, и впрямь ведь не имеет очевидных решений и «объективно» выглядит неразрешимой, поскольку ни разу не была решена в прошлом. И почти любой риск, без которого невозможно ни одно серьезное начинание, представляется неоправданным с точки зрения холодной логики и подсчета всех «за» и «против» — до тех пор, пока его не оправдает вовсе негарантированный вначале успех.

Это значит, что реальность нельзя оценивать как статичную, то есть по тем ее признакам, которые она проявляет на данный момент, — в ее оценку должен имплицитно входить также и учет предполагаемой активности человека по изменению реальности, и этот параметр остается субъективным и сомнительным до тех пор, пока не реализуется.

Его нельзя учесть вполне объективно — но, с другой стороны, его нельзя и не учитывать. А для того, чтобы ничто не помешало этому потенциалу реализоваться, человек должен сохранять оптимистический взгляд на свои возможности.

Вера в собственные возможности, оптимизм, пусть даже несколько избыточный с позиции трезвого наблюдателя, необходимы для проявления поискового поведения. Между тем, даже в тех случаях, когда эта активность не приводит к успешному решению реальных задач, один бесспорный выигрыш она гарантирует — выигрыш в здоровье, ибо сам процесс поиска как таковой повышает сопротивляемость организма к любым вредным факторам («не догоню, так хоть согреюсь»).

Так что же, в конечном счете, предпочтительней: объективно оценить задачу как неразрешимую, а свои возможности как недостаточные, отказаться от поиска решения и в результате утратить не только шанс на решение задачи, но и ухудшить собственное здоровье — или подойти к проблеме с неоправданным оптимизмом, включиться в активное ее решение и по крайней мере выиграть такую непреходящую ценность, как здоровье, а там, глядишь, и создать своей активностью неучтенные, да и не существовавшие ранее шансы на выигрыш?

Ответ представляется однозначным, и именно поэтому здоровые люди, в отличие от больных депрессией, видят мир в более розовых тонах, чем он объективно того заслуживает.

Есть правда объективного, компьютерного учета всех статичных факторов реальности — и есть более высокая истина динамичного поиска, который эту реальность преобразует.

Для предельного обострения проблемы приведем следующий пример. Каждый человек смертен, и перед неизбежностью собственного исчезновения любая активность может считаться бессмысленной. Это — объективная реальность, и депрессивные больные нередко ее осознают.

Но здоровые люди наделены способностью игнорировать эту реальность и продолжать активное поведение, руководствуясь иллюзией бессмертия, воспринимая неминуемую смерть как абстракцию. Если бы не эта иллюзия, не этот необоснованный оптимизм, смерть каждого из нас наступила бы раньше, из-за отчаяния и депрессии.

Но еще важнее, что остановилось бы все развитие человечества, имеющее гораздо большее значение, чем судьба каждого из нас в отдельности, ибо все общество превратилось бы в большую палату депрессивных больных.

Следовательно, тот факт, что за стеной находится соседняя камера, отнюдь не означает, будто биться головой о стену совершенно нелепо — глядишь, в результате и камера расширится.

Так действует этот закон на уровне индивидуальной психологии. Так же действует он и на уровне социальной психологии больших групп, одним из ярких примеров чего является создание государства Израиль — разве объявление независимости в реальных условиях 1948 года не было проявлением необоснованного оптимизма по отношению к реальности?

Однако само объявление независимости изменило эту реальность — по меньшей мере, изменило психологический климат, и это оказалось решающим. «Тот, кто не верит в чудо, не может считаться в Израиле реалистом», — сказал Бен-Гурион, и в этом парадоксе заключена глубокая психологическая правда, ибо вера в чудо (т.е. «необоснованный оптимизм»), определяя человеческую активность, способна эту реальность изменить.

И поэтому другим названием этой главы могло бы быть: «Два афоризма — Бен-Гурион против Ежи Леца».

автор — Вадим Семенович Ротенберг «Сновидения, гипноз и деятельность мозга».

Загрузка ...