УЧРЕЖДЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ГОРОДА МОСКВЫ

ООО «УЧРЕЖДЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ» осуществляет деятельность в области медицины и дополнительного профессионального образования на основании:

  • Лицензия  Департамента образования города Москвы №041255 от «09» февраля 2021 года.
  • Лицензия Департамента здравоохранения города Москвы №ЛО-77-01-017900 от 17.04.2019 года.

Что такое психическое расстройство?

Вопросец определения психологического расстройства – центральный для философии психиатрии и психиатрической нозологии. Коллектив создателей из ЮАР и США попробовал на него ответить в статье What is a Mental Disorder? An exemplar-focused approach [2], размещенной в 2021 г. в журнальчике Psychological Medicine. Один из создателей, Kenneth Kendler, много пишет о философии и истории психиатрии; читатели ПиН, может быть, помнят наиболее ранешние его работы: эту и эту. В статье, вышедшей во время пересмотра Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM, южноамериканская номенклатура психологических расстройств; очередной пересмотр – DSM-5-TR, 2022 г.), предпринята попытка выработать методические советы для вероятных будущих диагнозов.

Посчитав концептуальный подход тупиковым, создатели отнеслись к задачке очень удобно. Текст представляет собой разбор «спорных» на нынешний денек расстройств, выполненный с учетом доступных способов исцеления, риска для здоровья, текущих соц и культурных норм, пограничных качеств юридического и психиатрического.

Создатели выделяют 3 группы заморочек, связанных с созданием новейших диагнозов:

1. Есть вред, но нет очевидного нарушения.

2. Есть нарушения, но нет очевидного вреда.

3. Вероятны и вред, и нарушение, но вопросец спорный в силу тех либо других событий.

Делаются последующие выводы:

1. При разговоре о вреде психологического расстройства необходимо учесть соотношение личного вреда и публичного, также способности социальной адаптации.

2. Чем наиболее точные аспекты нарушения (нефункциональности) будут предложены для того либо другого расстройства, тем лучше для психиатрии в целом.

3. Принципы диагностической валидности и медицинской полезности должны заходить в состав определения психологического расстройства. Аргументация в пользу того либо другого расстройства обязана соотноситься с видом и количеством обновляемых данных.

Что такое психическое расстройство?

Причисление разных соц девиаций и поведенческих паттернов к группы «расстройство» – один из главных качеств вопросца, вынесенного в подзаголовок, ведь подобные явления можно осмыслить через группы «непатологическое личное развитие», «актуальный выбор» либо «грех». Так, к примеру, гомосексуализм, понимавшийся в DSM-I как расстройство, в DSM-5 даже не упоминается. Принципиально выделить, что содержание понятия заболевания и расстройства меняется во времени и зависимо от географического положения, а медицине и психиатрии временами достается за неумение распознавать, как культура видоизменит язык недомогания.

Критики также винят DSM в лишней медикализации; дебаты подогреваются в главном разногласиями по поводу полезности и вреда медикализации разных психологических состояний и фокусируются на степени осознания психологических расстройств, с одной стороны, как независящих био явлений (натурализм/объективизм), а с иной – как соц конструктов, обусловленных теми либо другими ценностями (нормативизм/конструктивизм).

Создатели статьи не хотят вступать в непрекращающийся спор. Заместо того, чтоб глядеть через призму патологии, они спрашивают, содействует ли введение новейших диагнозов достижению определенных научных и клинических целей. Peter Zachar [4] предложил разглядывать психологические расстройства как «практический вид». В данной для нас парадигме мы отказываемся от философии эссенциализма: сама внутренняя суть явлений не отрицается, да и не описывает их принадлежность к той либо другой группы, в этом случае к группы «психическое расстройство». Не считая того, создатели трактуют психологические расстройства как гибельные нефункциональности, вред – как некое недомогание либо нарушение, а дисфункцию лицезреют тогда, когда симптомы и сопутствующий вред впрямую соединены с психобиологическими механизмами. Приводя ряд примерных клинических случаев, создатели заостряют внимание читателей на трудности и комплексности наших рассуждений о вреде и нарушении психологических действий.

Определение психологического расстройства в DSM

Для начала приведем определение психологического расстройства в DSM-5 [1]: «Психическое расстройство – это синдром, характеризующийся клинически весомым нарушением в когнитивных функциях, чувственной регуляции, либо поведении человека, который представляет собой нарушение психических и био действий либо действий развития, лежащих в базе психологической деятельности. Психологические расстройства обычно сопровождаются выраженным недомоганием либо инвалидностью в социальной и проф сферах и в остальных принципиальных видах деятельности. Ожидаемая и культурно обоснованная реакция на общий стресс либо утрату, к примеру погибель близкого человека, не является психологическим расстройством. Социально девиантное поведение (политическое, религиозное либо сексапильное) и конфликты, которые происходят меж отдельным человеком и обществом не являются психологическими расстройствами, кроме тех случаев, когда девиация либо конфликт развиваются в итоге личных нарушений, обрисованных выше».

Непременно, создатели DSM отлично ознакомлены о упомянутых дебатах. Еще DSM-III остерегает от навешивания ярлычков расстройства на культурно обусловленные формы стресса и политические девиации. Отмечается также, что часто границы меж психологическими расстройствами нечеткие и неясные. Создатели статьи в целом согласны с определением психологического расстройства в DSM-5, но заносят несколько поправок.
Во-1-х, с их точки зрения лучше соединить процессы развития, биологии и психологии человека в «психобиологический» конструкт, отражающий сложное переплетение психологического и био и обхватывающий заодно процессы развития и принципиальные действия в жизни человека.

Во-2-х, положение DSM о том, что психологические расстройства обычно приводят к нарушениям и инвалидности, быть может формально верным, но, так как психиатрические симптомы, обычно, размещены на континууме меж обычным и патологическим, клинические аспекты заболевания – чуток ли не единственный валидный и относительно надежный маркер нефункциональности. Таковым образом, они понижают риск гипермедикализации и ложноположительных результатов. В определении психологического расстройства, предложенном создателями, «обычно» отсутствует, и расстройство постоянно приводит к выраженному недомоганию либо инвалидности.

В-3-х, создатели акцентируются на понятиях диагностической валидности и медицинской полезности, подчеркивая таковым образом значимость эмпирических исследовательских работ при выработке новейших диагнозов.

Перейдем к трем видам заморочек, рассмотренных создателями.

Есть вред, но нет психобиологического нарушения (нефункциональности)

В эту категорию можно отнести любые ненужные физические, психологические и поведенческие проявления, такие как процесс старения, устойчивые черты нрава, приводящие к страданиям либо нехорошим последствиям, но не являющиеся расстройствами (к примеру, лень) либо виды поведения, сигнализирующие быстрее о культурных и соц девиациях, чем о психологических расстройствах (к примеру, расизм). Меры, предпринимаемые для решения схожих заморочек, лежат быстрее в сфере морали, культуры и социальной, чем в сфере здоровья как такого.

Как решать, включать либо не включать данные явления в психиатрическую нозологию?

Рассуждая о старении, создатели указывают на риск патологизации маленькой забывчивости, характерной людям старшего возраста, – тем наиболее ненужный, если учитывать отсутствие способов исцеления и вероятные нехорошие последствия диагноза. Таковой взор подвергает сомнению необходимость группы mild neurocognitive disorder в соответственном разделе DSM. С иной стороны, если в дальнейшем покажется больше действенных и доступных способов исцеления, диагноз может оказаться полезен. Означает, при принятии решения о внедрении новейшего диагноза необходимо учесть, создано ли соответственное мед вмешательство, и, если создано, его эффективность и доступность.

В медицинской практике нередко встречаются случаи ограниченной во времени волнения, связанной, скажем, с риском утраты работы, также состояния, вызванные утратой близкого человека. Подобные реакции обычно числятся нормальными, а не патологическими. Создатели вспоминают спор вокруг аспекта исключения реакции утраты (bereavement exclusion criteria) при распознавании депрессии.

Поясним для читателей, не знакомых детально с системой DSM, что DSM-5 при диагностировании депрессии предписывает различать общую реакцию на суровую утрату (денежный крах, погибель близкого человека, мед диагноз) и фактически депрессию. У депрессии и реакции утраты идентичные симптомы, но это различные состояния. Допускается, что депрессия может дополнить реакцию утраты – в таковых вариантах DSM советует ставить диагноз депрессии. Предлагаются также некие предположительные различия этих 2-ух явлений.

Критики опять молвят о риске гипермедикализации. Тем наиболее что такие всераспространенные и понятные предпосылки депрессивных реакций, как, к примеру, отказ в личных отношениях, не являются аспектом исключительности. С иной стороны, разумеется, что депрессию следует диагностировать и вылечивать, даже если ее симптомы замаскированы симптомами суровой утраты. Таковым образом, порог диагностирования предполагаемого расстройства определяется с учетом эпистемологических ценностей, таковых как внутренняя согласованность критериев.

Принципиально отметить, что в DSM-5-TR bereavement exclusion criteria остался, но в главе, посвященной травма-ассоциированным состояниям, находится новейший диагноз – prolonged grief disorder (можно перевести как «расстройство, связанное с длительной реакцией утраты»).

Расизм тянет большой вред и несчастья. Согласно консенсусу, расизм быстрее является результатом определенного рода социализации и культуры, и данных за психобиологическую этиологию этого явления нет. Потому создатели молвят о нем не как о расстройстве, но как о социальной девиации, которую могут поправить разные социальные и образовательные программки. Таковым образом, при принятии решения о включении явлений в психиатрическую нозологию необходимо подразумевать культурные и социальные нормы.
Через эту призму можно разглядеть и остальные социально девиантные формы поведения, к примеру семь смертных грехов: лень, чревоугодие, алчность, гнев, похоть, зависть и гордыню. Снова же, на 1-ый взор перечисленное принадлежит быстрее моральной и социокультурной сфере. Тем не наименее посодействовать при дилеммах, вызванных этими человечьими недочетами, может психотерапия, также – агитируя за здоровый секс и питание – система здравоохранения.

Естественно, все несколько труднее – упомянутые черты, будучи ярко выраженными, могут указывать на психобиологическую дисфункцию. Вправду, апатия, полифагия, чрезмерная накопительство, насилие, гиперсексуальность, назойливая зависть и грандиозность могут свидетельствовать о психологическом расстройстве; они включены в словарь DSM-5. Таковым образом, решение о внедрении новейших расстройств зависит в том числе от степени выраженности тех либо других поведенческих паттернов и черт и от связанных с ними признаков, указывающих на нарушение (дисфункцию).

Психобиологическое нарушение (нефункциональность) есть, но вреда нет

К данной группы создатели отнесли те состояния психики, которые ранее числились гибельными (неблагоприятными либо социально девиантными). В силу соц конфигураций категоричный взор на эти явления подвергся критике: они молвят быстрее о наших различиях, чем о расстройствах психики. Тем не наименее люди, попадающие в эту категорию, могут испытывать и неудобства, и в определенном смысле мучения. Потому нам, может быть, придется обеспечить поддержку и исцеление тем, кто их отыскивает.

Создатели напоминают, что понятие инвалидности не один раз критиковалось правовыми организациями, продвигающими инклюзивность, равенство и почтение друг к другу. Парадигматическим примером тут служит глухота. Это не психиатрический диагноз, но он может понадобиться в обсуждении тех форм поведения, вред которых оспаривается.

С одной стороны, трудно опровергать наличие повреждений, связанных с глухотой, а конкретно нарушений в структурах, задействованных в восприятии звука и, фактически, в нейрональных механизмах слуха. Наиболее того, из-за тривиальных ограничений, налагаемых глухотой, в обществе, где большая часть слышат, отсутствие слуха в целом рассматривалось как недочет и числилось мед диагнозом. Критики таковой точки зрения указывают, что глухота сама по для себя не вредна, что вредоносными являются быстрее реакция общества либо даже ее отсутствие, как и отсутствие адекватных методов адаптации. Равномерно представления о глухоте как о инвалидности сменились представлениями о культурной идентичности. Таковая идентичность – Глухой (с большей буковкы, в британском варианте Deaf) – обрисовывает лишь утрату слуха, не связывая ее с инвалидностью. Люди, открыто заявляющие о необыкновенных формах собственного поведения и чертах нрава, но отказывающиеся считать их гибельными либо небезопасными, несколько идентичны с Глухими. Давайте побеседуем о этом подробнее.

Начнем со слуховых галлюцинаций. Есть данные, что этот парадокс встречается у почти всех людей и не постоянно гласит о суровом психологическом заболевании. Если нет выраженного вреда, то и медикализация затруднительна. Тем не наименее слуховые галлюцинации непременно могут быть признаком психологического расстройства, и не только лишь психотического. Наиболее того, они нередко связаны со значительными трудностями, не имеющими никакого дела к дилеммам социальной адаптации. Таковым образом, вопросец о включении новейшего диагноза в психиатрическую нозологию связан с оценкой степени вреда и сопутствующего недомогания либо нарушения.

Иной пример – расстройство аутистического диапазона (РАС): связанные с ним нарушения обычно числились вредными. Другой подход быть может применим к мягеньким формам РАС: он фокусируется на положительных атрибутах РАС, таковых как завышенная креативность либо математические возможности, приветствует нейроразнообразие, а ответственность за социальную адаптацию нейроатипичных людей переносит на нейротипичных.

Понятно, что таковой подход получает все большее признание посреди людей с РАС, все почаще мы слышим о расположении в спектре нормы, но не о расстройстве как таковом. Тем не наименее почти все пациенты и их семьи отыскивают мед помощи и ратуют за научный подход. Спор в том числе показывает как обилие самого расстройства, так и его проявлений; подчеркивается, что в томных вариантах нужна конкретно мед помощь, а не соц адаптация. Таковым образом, разговор о новейших психологических расстройствах должен предугадывать точную оценку пределов способностей социальной адаптации.

В конце концов, в похожей ситуации оказались диагнозы «расстройство гендерной идентичности» и «транссексуализм». 1-ый был заменен на «гендерную дисфорию» в DSM-5, а 2-ой – на «гендерное несоответствие» в МКБ-11. Некие подготовительные данные молвят о возможных нейроанатомических различиях транс- и цисгендерных людей; эти различия, может быть, указывают на те либо другие нарушения. А, к примеру, завышенный риск суицида полностью быть может маркером вреда.

Создатели говорят, что этих качеств довольно для включения данного диагноза в третью категорию (подразумевающую и нарушение, и вред). Но так как существует точка зрения, что выраженность стресса и, соответственно, диагноз соединены с социальной стигмой и непринятием, создатели решили причислить его ко 2-ой группы. Наиболее того, не стоит забывать о медицинской полезности диагноза, ведь он гарантирует оказание мед и психиатрической помощи людям, которые в ней нуждаются.

Может быть, создатели предполагают тут индивидуальности системы здравоохранения США. Дело в том, что критики диагноза гендерной дисфории указывают, кроме остального, на огромное количество трансгендерных людей, которые ощущают себя полностью уютно, никакой дисфории не испытывают и не считают процесс перехода неувязкой. В данной для нас парадигме стресс тоже связывается со стигмой и непринятием, но не с психологическим расстройством как таким. Тем не наименее диагноз оставили в DSM-5-TR. Мотивы такового решения, непременно, комплексны и многогранны, но есть одна практическая деталь: для получения гормональной терапии, услуг хирургического вмешательства, услуг психиатра и психоаналитика нужен, фактически, диагноз. Диагноз не только лишь обеспечивает взаимопонимание меж медиками и помогает систематизировать заболевания – он нужен разветвленной сети страховых компаний для оплаты мед услуг, работодателям для оплаты мед отпусков и политикам для продвижения интересов тех либо других групп. Вот таковым диагнозом – на стыке психиатрии, эндокринологии и хирургии, в связке со страховыми компаниями и административной необходимостью – и является в нынешних США диагноз гендерной дисфории. Создатели не молвят о этом в статье, но транс-человек, проходящий курс гормональной терапии либо записавшийся на операцию по смене пола, нередко не может обойтись без формального диагноза гендерной дисфории (я специально пишу «нередко», поэтому что, может быть, есть и исключения). Если убрать диагноз гендерной дисфории, как говорить мед и страховой системам, что происходит с человеком? Можно, естественно, получать мед помощь в обход страховых компаний и системной медицины, но тогда при оплате рассчитывать придется лишь на себя; стоимость мед услуг в США принуждает задуматься о необходимости таковой стратегии.

В целом пример с гендерной дисфорией подводит к необходимости при разработке новейших нозологических единиц кропотливо рассматривать пользу и вред медикализации.

Вероятны и вред, и психобиологические нарушения (нефункциональность), но вопросец спорный

В эту категорию создатели включают, во-1-х, те состояния, патологические процессы (психобиологические нефункциональности) которых не выяснены; во-2-х, вероятные расстройства, где вред связан в главном с риском для здоровья (при этом непонятно, реализуется ли этот риск); в-3-х, те нозологические конструкты, которыми может злоупотреблять юридическая система, также те, которые могут нанести вред системе здравоохранения. В целом диагнозы и явления из третьей группы нет обстоятельств не считать расстройствами; вопросец быстрее в том, включать ли их в официальную систематизацию.

Задачи медикализации

Compulsive sexual behaviour disorder, либо компульсивное расстройство сексапильного поведения, не было включено в DSM-5. А вот в МКБ-11 оно находится в разделе расстройств, связанных с нарушением контроля. Создатели опять замечают, что психиатрии не стоит выяснять диагностическую принадлежность 7 смертных грехов – лучше издержать время на пропаганду здорового сексапильного поведения. По другому, в связке со слабенькой доказательной базой, увеличивается риск гипермедикализации.

Дальше создатели молвят, что гиперсексуальность вправду может говорить о психопатологии, и задаются вопросцем, является ли расстройством компульсивный просмотр порнухи в стенках собственного дома. Личные дела может и мучаются, но нарушений в остальных сферах жизни в целом нет. А вот если таковой просмотр происходит во время работы, мыслить о расстройстве намного легче. Таковым образом, при составлении новейших диагнозов необходимо учесть степень утраты контроля, в особенности в случае с аддиктивными и компульсивными расстройствами.

Два новейших диагноза соединены с расцветом эпохи видеоигр: internet gaming disorder включен в DSM-5 как вероятное расстройство, требующее последующих исследовательских работ, а МКБ-11 уже содержит диагноз gaming disorder. Диагноз gambling disorder (лудомания) вошел в обе систематизации несколькими годами ранее. Концепт поведенческих аддикций противоречив – частично поэтому, что не ясно, можно ли разъяснить их структурными нарушениями либо нарушениями устройств поведения, либо же речь о группы «актуальный выбор». Нехватка эмпирических исследовательских работ еще более усложняет этот вопросец.

Задачи гипердиагностики

Иной диагноз в DSM, требующий доп исследовательских работ, – attenuated psychosis syndrome (APS), переведем его как «синдром ослабленного психоза». Есть и эмпирические данные, говорящие о определенных нарушениях, и риск перехода синдрома в наиболее томную форму. Тем не наименее имеющиеся сейчас способы исцеления могут принести больше вреда, чем полезности – конкретно в этом опасность гипердиагностики, по воззрению создателей статьи.

В качестве аргументов они приводят синдромы, связанные с общим вредом здоровью, такие как гиперхолестеринемия и артериальная гипертензия. Чуть риск для здоровья был подтвержден, завышенный уровень холестерина стал считаться патологическим. С внедрением статинов, подкрепленным данными о понижении риска, диагностический порог был снижен: не таковой высочайший уровень холестерина тоже отнесли к патологическому. С возникновением дженериков статинов и с повышением их доступности патологический уровень холестерина снизился снова.

С APS этот подход не сработает – недостаточно данных, доказывающих вред от отсутствия исцеления. Вообщем, как и данных о сохранности, эффективности и доступности имеющихся видов мед помощи. Наиболее того, мед синдромы различаются от психологических к тому же тем, что крайние соединены с большей социальной стигматизацией. Тем не наименее по мере выявления предиктивных биомаркеров (к примеру, в области молекулярной генетики) наше осознание того, когда и как вмешиваться, будет расти.

Еще одним расстройством, требующим последующих исследовательских работ, сделалось в DSM-5 suicidal behavior disorder – расстройство, связанное с суицидальным поведением. С одной стороны, лечащие докторы обязаны иметь в виду риск суицида, с иной – суицидальное поведение показывает сходу на нескольких суровых психопатологий, которые, в свою очередь, быстрее всего указывают на нарушения (нефункциональности). Наиболее того, суицидальные мысли не постоянно свидетельствуют о психологическом расстройстве: время от времени решение пациента оборвать свою жизнь психологически понятно и полностью отвечает ситуации. Суицид также быть может формой политического протеста либо культурно одобренной реакцией на стыд. Непременно, диагностическая валидность данного поведения и наши рассуждения о нем зависят от широкого диапазона эмпирических данных различного вида.

Практические трудности

Simple schizophrenia – обычный тип шизофрении – был убран еще из DSM-III и не находится в МКБ-11. Данные, подтверждающие существование формы шизофрении с неспецифическими негативными симптомами и без выраженного психоза, вообщем, есть, как и пациенты с надлежащими признаками. Вспомним, но, что подтипы шизофрении были исключены из DSM-5 ввиду отсутствия диагностической валидности и надежности. Ситуация с шизофренией обычного типа показывает разницу меж дискуссией о том, является ли то либо другое психическое состояние психологическим расстройством, и дискуссией о том, стоит включать психическое расстройство в нозологию.

Последующим расстройством, не включенным в DSM-5, оказалось paraphilic coercive disorder (PCD). Переведем его как «парафилическое принудительное расстройство» – принудительное в том плане, что человек, им страдающий, повсевременно испытывает мощное желание заставлять к сексу людей, не дававших на него согласия.

Этот диагноз просит пояснения. Девиантные формы сексапильного поведения попадают в сферу интересов судебной психиатрии. По воззрению неких создателей, PCD могло бы стать специфичной подменой (в юридическом смысле в том числе) наименее четкому понятию sexually violent predator, которое употребляется американской юриспруденцией, когда идет речь о ожесточенных формах насилия и сексапильной активности без взаимного согласия. Некие традиционные парафилии, к примеру фроттеризм, могут считаться принудительными (отсутствие взаимного согласия). Predator – в переводе «хищник» – в этом случае понимается как индивидум, свирепо эксплуатирующий остальных. Подробнее данная тема представлена в статье Paraphilic Coercive Disorder in the DSM: the right diagnosis for the right reasons [3].

PCD впритирку подводит нас к границе психиатрического и юридического и высвечивает разногласия о природе психопатологии и моральной ответственности. По воззрению создателей, существует настоящий риск злоупотребления данным диагнозом. С одной стороны, вероятны случаи юридического оправдания насильника, обусловленные ссылками на психиатрический диагноз, с иной – случаи пожизненного удержания человека под стражей из-за опасений, что на свободе он продолжит совершать злодеяния.

Опять создатели не приводят законные прецеденты, но вообще-то продолжительность принудительного исцеления как сексапильных девиаций, так и на психическом уровне больных людей, к которым была использована категория невменяемости (not guilty by reason of insanity – «невиновен из-за невменяемости») – исконная болевая точка американской судебной психиатрии. Ее пристальное рассмотрение увело бы нас далековато от темы данной статьи, ну и создатель перевода не является спецом в области судебной психиатрии. Тезисно же так: вопросец, может ли продолжительность исцеления, осуществляемого против воли человека, превосходить продолжительность наказания за совершенное им и связанное с психологическим расстройством грех, поднимался на уровне Верховного суда США. Коротко: может, если продолжительность заболевания превосходит продолжительность наказания. На практике исцеление может занять годы и десятилетия. Самый узнаваемый пример – вариант Андреа Йейтс (Andrea Yates), в состоянии психоза убившей собственных деток. С начала двухтысячных она на неизменной базе находится в одной из психиатрических больниц штата Техас.

Создатели подчеркивают, что конкретно практические суждения подобного рода нередко влияют на решения о включении новейших диагнозов в систематизацию. Ведь нужно поддерживать публичное доверие к психиатрическом диагнозам, также защищать репутацию самой профессии. Наиболее того, следует предугадывать вероятные нехорошие последствия включения тех либо других конструктов в перечень расстройств.

В конце концов, наши представления о выгодах и издержек нозологических единиц изменяются по мере конфигурации соц норм. В пример приводится предменструальное дисфорическое расстройство. Невзирая на данные исследовательских работ и тот факт, что исцеление помогает, оно было включено в DSM лишь к пятому пересмотру. Решение не включать его в DSM-IV основывалось на опасениях, что таковой диагноз будет вредить дамам, поддерживая заблуждения о том, что их способность делать свои проф обязанности снижена. К DSM-5 стало лучше наше осознание способов исцеления и, возможно, стали лучше условия гендерного паритета. Таковым образом, заключают создатели, при составлении нозологий следует различать ответственность за пациента и ответственность за общество в целом.

Заключение

Прагматический подход к систематизации новейших психологических расстройств не отрешается от дискуссии о патологических действиях, лежащих в базе данных расстройств, как и от дискуссии о воздействии культуры и общества на наше представление о девиантных состояниях и формах поведения. Но основное внимание уделяется медицинской и научной полезности вероятных диагнозов сейчас времени. По воззрению создателей, три типа обрисованных ими заморочек посодействуют будущим исследователям составить представление о трудностях, возникающих при формировании нозологических единиц.

Во-1-х, создатели концентрируются на группы «вред». Он актуализирован в DSM через т. н. клинический аспект – clinical criterion – и предполагает важные, выраженные вред и нарушение (significant distress and/or impairment), сопутствующие расстройству. Эта категория просит соотнесения личного и публичного вреда (PCD и предменструальное дисфорическое расстройство), также способностей социальной адаптации и принятия (гендерная дисфория и гомосексуальность). Само понятие вреда изменяется со временем и по мере того, как изменяется общество в целом.

2-ая категория разглядывает понятия «нарушение». Так как для почти всех психологических расстройств казуальные патологические процессы определены недостаточно, спецы обязаны опираться на достаточно грубые аспекты, такие как тяжесть симптомов и выраженность недомогания. В данной для нас группы все сводится к более четкому определению «нефункциональности». Ведь и старческая забывчивость (mild cognitive impairment), и общая подавленность при утрате (bereavement), и даже суицидальное поведение (suicidal behavior disorder) могут в определенном контексте, невзирая даже на томные симптомы, рассматриваться как непатологические состояния. Можно ориентироваться на тяжесть, избыточность и продолжительность симптомов, да и это достаточно грубые маркеры, к тому же привносящие риск определения нарушения (нефункциональности) как статистической разности. Молекулярные маркеры могут посодействовать в дальнейшем, но, и создатели выделяют эту идея курсивом, био разность не показывает на нарушение (дисфункцию).

В конце концов, создатели делают упор на том, что принципиально принимать во внимание как количество данных, так и обилие их типов. Диагностическая валидность гласит, а именно, о тех либо других этиологических механизмах, о патологических нарушениях (психобиологической нефункциональности), клиническая полезность – что диагностика и мед помощь понижают вред. Ни 1-ая, ни 2-ая не включены в определение психологического расстройства в DSM. По воззрению создателей, их включение облегчит рассмотрение таковых спорных диагнозов, как поведенческие аддикции, APS и обычный тип шизофрении. Опять и опять создатели ворачиваются к необходимости эмпирического доказательства диагнозов, учитывающего количество данных и широкий диапазон их типов.

Создатель текста: Федорченко В. С.

Редактура: Явлюхина Н. Н.

1. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fifth Edition, Text Revision. Washington, DC, American Psychiatric Association, 2022.
2. Stein DJ, Palk AC, Kendler KS (2021). What is a mental disorder? An exemplar-focused approach. Psychological Medicine 51, 894–901. doi: 10.1017/ S0033291721001185
3. Stern, P (2010). Paraphilic Coercive Disorder in the DSM: the right diagnosis for the right reasons. Archives of Sexual Behavior 39 (6), 1443–7. doi: 10.1007/s10508-010-9645-9
4. Zachar, P (2002). The Practical Kinds Model as a Pragmatist Theory of Classification. Philosophy, Psychiatry & Psychology 9 (3), 219–227. doi: 10.1353/ppp.2003.0051

 

 

Источник

0/5 (0 Reviews)
Рейтинг
( Пока оценок нет )
Загрузка ...
Обучение психологов