УЧРЕЖДЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ ГОРОДА МОСКВЫ

ООО «УЧРЕЖДЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ» осуществляет деятельность в области медицины и дополнительного профессионального образования на основании:

  • Лицензия  Департамента образования города Москвы №041255 от «09» февраля 2021 года.
  • Лицензия Департамента здравоохранения города Москвы №ЛО-77-01-017900 от 17.04.2019 года.

Об истоках концепции “латентной шизофрении” в российской психиатрии

В 1970–80 гг. о принудительном лечении политических диссидентов в психиатрических клиниках Русского Союза узнавало больше людей, сначала благодаря сообщениям самих пострадавших. Одной из влиятельных работ стала книга-расследование “Карательная медицина” Александра Подрабинека (Нью-Йорк, 1979). Затрагивая вопросец о том, как власть оправдывала принудительное психиатрическое исцеление, создатель обрисовал теорию пограничных состояний, другими словами неспешных и слабеньких форм шизофрении, которые, предположительно, делают хворого склонным к криминальным действиям. Каковы корешки данной концепции, приводящей, по последней мере в неких вариантах, к политическим злоупотреблениям?

Поздние русские, а потом и русские публикации [1, 2] отмечают, что в отношении латентной шизофрении русские исследователи в 1930 гг. и позже в 1960 гг. в главном отталкивались от концепции Блейлера о латентной шизофрении. Такие русские психиатры, как Л. М. Розенштейн (1884–1934). развивали теорию Блейлера. Нас интересует, была ли теория латентного шизофреноподобного расстройства в досоветских психиатрических исследовательских работах. Термин “шизофрения” вправду всходит к швейцарскому психиатру Эйгену Блейлеру (1857–1939). Его работы основывались на концепции “Dementia praecox”, изложенной германским психиатром Эмилем Крепелином (1856–1926), чьи труды также были отлично известны в Русской империи.

Третье издание учебника психиатрии Блейлера 1920 г., в первый раз выпущенного в 1916 г., было переведено на российский язык в том же году в Берлине. В этом ранешном издании теория латентной шизофрении все еще находилась на подготовительных стадиях собственного развития. Она все еще относилась к schizophrenia simplex. Блейлер ссылался на случаи незамеченной заболевания, что было передано на российском языке как “сокрытая шизофрения”. В последующих изданиях собственного учебника Блейлер развил диагностическую категорию “латентная шизофрения”: по его словам, это была одна из форм тех разновидностей шизофрении, которые никогда не проявятся клинически. Ее поведенческие признаки включали растущую неспособность делать свою работу, постепенное понижение общественного статуса, наиболее либо наименее выраженное кверулянтство, настаивание на собственных правах при пренебрежении своими обязательствами, алкоголизм и т. д.

Существовал ли специфично русский путь к концепции латентной шизофрении?

В официальных русских классификациях, наподобие классификаций 1886 г. (Санкт-Петербург) и 1892 г. (Москва), нет упоминаний латентных шизофреноподобных расстройств; при всем этом в обеих находится пункт “психическое здоровье”. С иной стороны, не упоминается и термин ”идеофрения”, введенный В. Х. Кандинским (1849–1889) в 1882 г., хотя его можно было бы разглядывать как предшественника крепелиновской и блейлеровской концепций (dementia praecox и шизофрении соответственно). Кандинский отличал острый галлюцинаторный тип заболевания от кататонического и приобретенного, но не описывал сокрытой либо латентной формы “идеофрении” [3]. Десятилетие спустя С. С. Корсаков (1854–1900) предложил термин “dysnoia dementica” для обозначения заболевания с бредом, галлюцинациями, ступором и деменцией. На Четвертом съезде русских докторов памяти Н. И. Пирогова в 1891 г. С. С. Корсаков употреблял термин “dysnoia abortiva” для описания особенной формы заболевания, включающей нарушения внимания, концентрации и “чувство неопределенного кошмара” [4].

На российскую психиатрию влияли теория дегенерации и учение о наследовании личных параметров, в индивидуальности тех, что соединены с развитием психологических заболеваний. Примером может служить работа предположительно уроженца Рф Эрнста Эриксона (род. 1867), писавшего свою диссертацию в поликлинике В. М. Бехтерева в Санкт-Петербурге. Эриксон, интересовавшийся связью антропологии и психики, утверждал, что “истерия” наследуется посреди еврейского населения в Королевстве Польском; одним из следствий этого было то, что евреи шли на российскую военную службу с еще наименьшим желанием, чем их польские соотечественники, существенно уступавшие русским в воинском рвении. В поисках обстоятельств Эриксон стопроцентно отторгал такие причины как дискриминация и повторяющиеся еврейские погромы.

Десятилетие перед Первой мировой войной было периодом соц потрясений в Русской империи, достигших апогея в революции 1905 года. Русский психиатр Ф. Е. Рыбаков (1868–1920), работавший в Столичном институте, инициировал создание в Столичном обществе невропатологов и психиатров комиссии с целью исследования воздействия публичных беспорядков на психическое здоровье населения. Вероятные психологические предпосылки происходившего также были предметом пристального внимания. Рыбаков опубликовал ряд статей на данную тему в русском мед журнальчик “Доктор”, представив несколько выводов. Один из их состоял в том, что на психическом уровне нездоровые люди могут инициировать политические потрясения, так как склонны к депрессивным заблуждениям, также имеют признаки наследных психологических расстройств. Политические действия подмагничивают психологические расстройства. В ситуации потрясений пассивные индивиды наиболее склонны к развитию психологических расстройств, чем активные участники беспорядков. Это имели в виду А. С. Шоломович (мозг. 1932), работавший в Казанской психиатрической поликлинике, и Л. С. Павловская (род. 1872), работавшая в Санкт-Петербурге, когда утверждали, что “слабенькие и пассивные личности” [5] и люди с “патологической расположенностью” почаще стают на психическом уровне нездоровыми; активные участники массовых волнений несут незначимое бремя заболеваний [6]. Здоровые люди наиболее, чем на психическом уровне нездоровые, устойчивы к ожесточенности и тревоге, связанным с публичной турбулентностью. Ф. Х. Гадзятский (род. 1860), психиатр Рижского военного лазарета, в собственной обзорной статье сделал вывод, что особенной формы “революционного психоза” не существует [6]. В статье говорилось о определенной расположенности как факторе риска развития психологических болезней из-за разных критичных актуальных событий; люди без таковой расположенности остаются незатронутыми. Разумеется, что это утверждение припоминает современные концепции положительной адаптации либо модель стресс-диатеза.

В собственном учебнике по психиатрии выдающийся российский психиатр В. П. Сербский (1858–1917) держится определения Крепелина “dementia praecox” [7]. Похоже, Сербский не думал о латентном течении, о чем также свидетельствует сам термин “деменция”, определяющий наихудший финал течения заболевания.

Воздействие соц событий на психологические расстройства и ненормальное поведение также учитывалось в российских концепциях психиатрических диагнозов. Этот подход защищал влиятельный невролог и психиатр В. М. Бехтерев (1857–1927). Он утверждал, что, так как людские поступки являются следствием опыта и событий окружающей среды, личность не может изучаться в отрыве от крайней. В этом смысле Бехтерев разглядывал кутузки как “сумрачные пережитки старенького варварского мира”, предлагая помещать правонарушителей не в кутузки, а в учреждения, похожие на поликлиники. Что касается уменьшения социальной розни, то он грезил о “счастливых деньках без господ и слуг на Земле”. Труды Бехтерева – невзирая на то, что он был одним из самых узнаваемых неврологов и психиатров собственного времени – опосля его погибели отошли в Русском Союзе на 2-ой план, так как его наиболее поздние работы по рефлексологии рассматривались как “вульгарно-механистические” и допускающие “отдельные идеалистические утверждения” [8].

Замечания о предстоящем развитии концепции латентной шизофрении в СССР

Посреди 1920 гг., сначала русской эры, одного представления по этому вопросцу в медицине не было. Судебная психиатрия считала, что более важную роль в появлении психологических расстройств играют наследственность и нарушения работы органов, а не актуальные действия. К примеру, в учебнике судебной психиатрии, выпущенном официальным правительственным издательством, как вероятный фактор развития dementia praecox рассматривались нарушения в работе половых желез [9]. Броско, что там же, в сноске, уже можно отыскать намек на новейший термин (латинскими знаками, с орфографической ошибкой) – “Ccizophrenia”.

К 1940 гг. теория латентной шизофрении уже крепко утвердилась в русской науке. В учебнике судебной психиатрии тех пор при описании шизофрении употребляется термин “начальное состояние” [10]. Симптомы этого состояния поразительно напоминают установленные Блейлером (см. выше): нездоровые способны делать обыкновенные задачки, при всем этом у их нарушено чувство действительности, они владеют типичными манерами, они склонны к “реформаторству” в смысле составления некритических планов “переустройства” общества. Если они стают небезопасными для общества, предлагалось прибегнуть к принудительному исцелению. Соц девиация таковых людей закрепилась в концепции состояния. Большая Русская энциклопедия 1957 г. показывает в числе симптомов шизофрении бродяжничество и неспособность даже к простейшему неизменному труду.

В 1960 гг. русские психиатры обусловили два подтипа “вялотекущей” шизофрении: псевдоолигофреническую и психопатоподобную формы [11]. Они также признали “вялотекущую” шизофрению самостоятельной формой шизофрении, без перехода в остальные, наиболее томные подтипы. Ее главными поведенческими чертами значились: неадекватное поведение; озабоченность абстрактными, в главном философскими неуввязками; нескончаемое обдумывание глупых вопросцев; бесцельное блуждание; в целом асоциальное поведение. Более надежным способом клинического исследования шизофрении признавалось исследование течения заболевания и его финала.

Обсуждение

Для психиатрии Русской империи конца XIX в. и начала XX в. свойственны независящие исследования диагностического объекта, который на данный момент именуется шизофренией. “Идеофрения” Кандинского и “диснойя” Корсакова предшествуют концепциям Крепелина и Блейлера. Наиболее того, у Корсакова уже существует понятие “dysnoia abortiva”, близкое к “латентной шизофрении” Блейлера. Но, похоже, что идеи Корсакова оказали незначимое воздействие на российскую и раннюю советскую психиатрию. Была взята на вооружение теория Крепелина о “dementia praecox”. Истоки концепции “латентной шизофрении” в русской психиатрии, скорее всего, необходимо находить в работах Блейлера. В этом контексте не следует забывать, что исследования латентной шизофрении проводились также в западных странах, а именно в США. Южноамериканский психолог Бертрам Форер (1914–2000) утверждал, что “латентная шизофрения – это не шизофрения”, а быстрее риск развития шизофрении при определенных обстоятельствах [12]. Проводились исследования для сопоставления признаков, выявленных в тесте Роршаха, с общими показателями латентной шизофрении, таковыми как малая утрата контакта с реальностью, недочет конвенциональности и недочет психологической энергии. В западной литературе тех пор дискуссировались психодинамические нюансы этого расстройства, такие как гиперкатексис.

Можно представить, что до введения термина “шизофрения” представления о “укрытых” расстройствах отражались в остальных, еще наиболее старенькых концепциях. Примером могут служить утверждения австро-немецкого психиатра Рихарда фон Краффт-Эбинга (1840–1902), который писал в собственном учебнике по психиатрии о разросшейся в то время диагностической концепции под заглавием “primäre Verrücktheit” (“первичное безумие”), послужившей строительным материалом для ранешних концепций шизофрении. Краффт-Эбинг обрисовал аномальный подтип “primäre Verrücktheit”, встречающийся у людей, которые имеют “недостаток в правовых представлениях” и стают нарушителями публичного спокойствия.

Исследования латентной шизофрении поднимают нозологический вопросец, все еще животрепещущий в наши деньки. Систематизация психологических болезней как и раньше базирована основным образом на крепелиновском описательном способе исследования течения заболевания, а не на поиске органического эквивалента. Крепелин считал собственный способ только подготовительным, единственно вероятным в те времена шагом. Он возлагал надежды, что его подход поспособствует возникновению новейших мыслях в дальнейшем, и предложил его просто как новейший исследовательский способ.

Психиатрическая диагностика как и раньше носит чисто описательный нрав. Если психиатр обрисовывает симптом, означает, он уже имеет пространство и латентным быть не может. Если мы сосредотачиваемся на течении заболевания, следует учесть множественную реализацию психологических состояний. То, что мы потом распознаем у хворого человека как предыдущий симптом, у другого, здорового человека трактовалось бы всего только как чудачество в обычной жизни. Может быть, постулат о латентных психологических расстройствах – это contradictio in adjecto?

Ссылки:

[1] Smulevich AB (1989). Sluggish schizophrenia in the modern classification of mental illness. Schizophrenia Bulletin 15(4): 533–539.

[2] Пятницкий Н. Ю. Латентная и обычная формы шизофрении в концепции E. Bleuler. Журнальчик неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 2017;117(12):57–66.

[3] Кандинский В. Х. К вопросцу о невменяемости. М., 1890.

[4] Корсаков С. С. К вопросцу о “острых” формах умопомешательства // Мед обозрение, 1893, 3: 1–3.

[5] Шоломович А. С. (1907). К вопросцу о духовных заболеваниях, возникающих на почве политических событий // Российский доктор 21: 715–720.

[6] Павловская Л. С. цит. по Гадзятский Ф. Х (1908). Духовные расстройства в связи с политическими событиями в Рф // Военно-медицинский журнальчик 123: 89–99).

[7] Сербский В. П. Короткая терапия духовных заболеваний, М., 1911.

[8] Большая Русская энциклопедия, 1950.

[9] Косоротов Д. П. Учебник судебной медицины М. и Л., 1926.

[10] Судебная психиатрия, 1949, С. 166.

[11] Банщиков В. М. и Амбрумова А. Т. Течение, формы и финалы шизофрении // Шизофрения: вопросцы нозологии, патогенеза, поликлиники и анатомии. Доклады на Всесоюзном совещании по дилемме шизофрении, М., 1962.

[12] Forer BR (1950). The latency of latent schizophrenia. Journal of Projective Techniques 14: 297–302.

Создатель перевода: Филиппов Д. С. 

Редактура: Явлюхина Н. Н. 

Источник: Engmann, Birk. “On the Origins of the Concept of ‘Latent Schizophrenia’ in Russian Psychiatry.” History of Psychiatry, vol. 33, no. 2, June 2022, pp. 230–235.

Источник

0/5 (0 Reviews)
Рейтинг
( Пока оценок нет )
Загрузка ...
Обучение психологов