Зарубежная практика участия специалистов – психологов и психиатров в судебных спорах о детях

Забугорная практика роли профессионалов – психологов и психиатров в судебных спорах о детях

(Сафуанов Ф.С., Харитонова Н.К., Русаковская О.А.)

(“Юридическая психология”, 2009, N 1)

Информация о публикации

“Юридическая психология”, 2009, N 1

ЗАРУБЕЖНАЯ ПРАКТИКА УЧАСТИЯ СПЕЦИАЛИСТОВ – ПСИХОЛОГОВ И ПСИХИАТРОВ В СУДЕБНЫХ СПОРАХ О ДЕТЯХ

Ф.С. САФУАНОВ, Н.К. ХАРИТОНОВА, О.А. РУСАКОВСКАЯ

 

Сафуанов Ф.С., доктор психических наук, доктор, управляющий лаборатории судебной психологии Муниципального научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Харитонова Н.К., доктор мед наук, доктор, управляющий отдела судебно-психиатрической экспертизы в штатском процессе Муниципального научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Русаковская О.А., младший научный сотрудник отдела судебно-психиатрической экспертизы в штатском процессе Муниципального научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

 

Семейное законодательство является относительно не так давно показавшимся феноменом штатского судопроизводства, в каком совсем особенное пространство занимают споры о воспитании и месте проживания малышей при раздельном проживании родителей. Краеугольным камнем в решении схожих дел является установление интересов малыша – единственного аспекта, которым трибунал должен управляться при разрешении семейных споров. Но ни в каком из законодательных актов нет каких-то достаточных объяснений по вопросцу о том, что такое интересы малышей и “при каких критериях они могут быть признаны обеспеченными” (Ильина О.Ю. 2006.

С. 21, 175). Исходя из убеждений психологии в интересах малыша – жить в дружной полной семье и воспитываться обоими любящими родителями. В то же время более травматичным для малыша является вовлечение его в домашний конфликт. Конкретно потому сама юридическая система с ее подходом к разжиганию конфликта является по собственной сущности чуждой для семьи и “интересов малыша”. При всем этом трибунал может содействовать разжиганию конфликта не своими решениями, а той манерой, с которой решение принимается.

Трибунал является для участников источником морального давления, в особенности с учетом того, что участники чувственно подавлены, находятся в стрессовой ситуации и их самооценка зависит от окружающих. Для участников в суде драматическим образом решается вопросец, кто прав, кто повинет (Johnston and Roseby, 1997). Как писал Б.П. Никонов, трибунал “вроде бы ощущает, что эти дела совершенно не к лицу ему и не ко двору. Трибунал, привыкший иметь дело с формальными засвидетельствованиями прав и с отношениями чисто вещественного нрава, путается и приходит в смущение, когда перед ним стает домашняя жизнь с ее горестями и требованиями, совсем дальними от какого-нибудь юридического формализма.

Трибунал действует в таковых делах с неловкостью и неуверенностью близорукого человека” (Никонов Б.П. 1911. С. 61 – 62).

Нормы СК РФ предугадывают разные методы выявления трибуналом интересов малыша: конкретно мировоззрение малыша, опрос в суде родителей и очевидцев, заключение органа опеки и попечительства. Также для выявления интересов малыша трибуналом могут быть привлечены спецы в области психологии и психиатрии. В штатских делах, связанных с защитой прав и интересов малышей при расторжении брака, раздельном проживании родителей, целенаправлено применение особых психических и мед (психиатрических) познаний для того, чтоб очень учитывать психическое и психологическое состояние малыша; привязанность малыша к любому из родителей; дела, имеющиеся меж каждым из родителей и ребенком (Вострокнутов Н.А., Харитонова Н.К., Сафуанов Ф.С.

2004). В нашей стране только в крайние пару лет интенсивно разрабатывается новейший вид всеохватывающей судебной психолого-психиатрической экспертизы в штатских делах, связанных с защитой прав и интересов малышей при расторжении брака, раздельном проживании родителей. За рубежом роль профессионалов психологов и психиатров в семейных спорах, затрагивающих интересы малышей, имеет наиболее длинноватую историю и всераспространено весьма обширно.

В связи с сиим представляется нужным исследование забугорного опыта роли “профессионалов в области духовного здоровья” в судебных спорах о детях.

Рассматривая историю определения места жительства малыша при разводе родителей, почти все создатели подчеркивали, что в ней ясно отражаются социальные причины и индивидуальности времени (Derdeyn, 1976; Mason, 1994; Kelly, 2004). В разные исторические периоды при решении вопросцев о опеке судьи руководствовались совсем разными концептуальными моделями.

Со времен Старого Рима до XIX в. детки при разводе родителей равнялись к имуществу и оставлялись с папой. Сначала XIX в. суды приняли теорию parens patriae, по которой моральным долгом (а потом – и юридическим) было защищать тех людей, которые не могли оградить себя сами, в том числе и малышей. Но до середины XIX в. опекуном малыша становился отец, в связи с тем что он имел больше способностей для денежного обеспечения малыша. С 1839 г. в Великобритании право опеки над детками младше 7 лет сделалось предоставляться матерям (tender years), также они получили право встречаться с детками 7 лет и старше. Опосля заслуги ребенком возраста семь лет он передавался под опеку отца (Talfourd Act).

В наиболее прогрессивной Америке уже в XIX в. в неких штатах предки имели равные права в получении права опеки над ребенком. В конце XIX в., во время промышленной революции, возрос энтузиазм общества к благополучию малыша. Так как отцы работали на заводах и фабриках, матерям стала отводиться роль главных воспитателей.

Развивающиеся представления о значимости детского опыта для жизни индивидума (почти во всем благодаря развитию психоаналитической теории) содействовали наиболее нередкому вовлечению судов в семейные споры, в особенности при наличии риска для малышей. В этот период поменялись и подходы к решению споров о опеке. Наметилась тенденция к желательному оставлению малыша с мамой, возникновению которой содействовали развивающееся феминистское движение и увеличение юридического статуса дам. Приблизительно с 1920-х годов мамы получили преимущественное право опеки над ребенком. Представления о том, что мамы наиболее эффективны в воспитании малыша, получили огромную поддержку благодаря психоаналитической теории З. Фрейда, который назначил мама самым первым и самым принципиальным любовным объектом малыша, макетом следующих любовных отношений.

В 60-х годах это предпочтение материнской опеки было наибольшим. По воззрению Kelly (1994), приняв теорию психоанализа о значимости отношений малыша с мамой, суды стали управляться доктриной “10 лет”, согласно которой мелкие детки оставлялись с матерями. В текущее время эта установка не поменялась: суды как и раньше молвят о особенных отношениях малыша с его мамой и, не считая экстремальных случаев материнской непригодности, малеханьких малышей до 7 лет предпочитают оставлять с матерями (Kelly, 1994).

В следующем в рамках Ego-психологии было показано, что на первом году жизни для малыша важны дела с обоими родителями. И посреди 70-х годов наметилась тенденция к равноправию полов при получении опеки (Lamb M.E., 1981). В 1970 г. был принят закон, в каком был провозглашен эталон “Лучших интересов малыша” (Uniform Marriage and Divorce Act). Отныне решение вопросца о опеке сделалось зависеть от интересов и потребностей определенного малыша и от того, какой из родителей в большей степени сумеет их удовлетворить, а не от пола родителя либо его прав.

Взор юристов сместился на малышей, делая их центральной фигурой процесса. “Наилучшие интересы малыша” – это то, что более соответствует наилучшему развитию малыша. Но на практике судами это может пониматься по-разному, начиная от денежной стабильности до особенностей отношений малыша с каждым из родителей.

В собственной концептуальной статье Goldstein, Solnit, Freud (1973) указывали на то, что “лучшие интересы малыша” – это то, что для этого малыша является самым неплохим решением, которое обязано быть узнано трибуналом. Они предложили употреблять понятие “меньшего из зол”, подчеркивая сиим, что развод родителей постоянно вредит детям, и можно только попытаться избрать то решение, при котором вред для малыша будет минимальным. Benedek and Schetky (1985) обсуждали в аналитическом обзоре разные решения семейных споров исходя из убеждений “лучших интересов малыша”.

Результатом поворота к интересам малыша и равноправия полов сделалось возникновение сначала 70-х годов прошедшего века совместной опеки, при которой оба родителя наделялись равными правами на воспитание малыша и принятие решений, касающихся малыша (вопросцы здоровья, обучения и т.д.). J. Kelly выделял три фактора, которые содействовали широкому распространению в США совместной опеки: во-1-х, исследования в области возрастной психологии, внушительно показавшие значимость отца для развития малыша. Во-2-х, изменение гендерных ролей в обществе: больше дам стали заниматься трудовой и публичной деятельностью, передавая отцам роль главных воспитателей. В-3-х, почти все исследования докладывали о большом чувстве утраты, которое испытывали неопекающие предки и детки опосля развода (Wallerstein J.S., Kelly, J.B.

1980).

Некое время совместная опека, когда оба родителя имели гарантированно равные права и делили ответственность за малышей, воспринималась как панацея в преодолении негативных последствий развода. Но результаты проведенных экспериментальных исследовательских работ не свидетельствовали о конкретных преимуществах совместной опеки во всех вариантах. Если детки к моменту развода находятся в неплохом психическом состоянии и у их близкие любящие дела с обоими родителями, то они выигрывают от продолжения интенсивных отношений с обоими родителями, которых дозволяет достигнуть совместная опека. Если же дела меж родителями высококонфликтные, нарушены детско-родительские отношения, у малыша были задачи адаптации в прошедшем, то нет единой формулы, которая дозволила бы сделать наиболее удачной адаптацию малыша опосля развода.

Неким детям нужны ресурсы обоих борющихся родителей. Остальные нуждаются в отделении от оскорбляющего, критикующего, отвергающего родителя либо от конфликта меж родителями: в этих вариантах совместная опека нежелательна. В целом при долгих высококонфликтных отношениях совместная опека нередко противоречит интересам малыша.

В таковых вариантах нужно содействовать уменьшению конфликта и созданию независящих друг от друга отношений всякого из родителей с ребенком (Canada, 1998).

Роль психологов и психиатров в решении вопросцев о опеке над ребенком, о порядке общения малыша с раздельно живущим родителем может иметь пространство как на досудебном шаге (разные образовательные программки, посредничество, консультирование и психотерапевтическая помощь), так и на судебном шаге в форме экспертизы. По данным Kelly (2000), около 60% разводящихся родителей без помощи других либо на первых шагах психической помощи приходят к соглашению о порядке роли в воспитании малышей и не доходят до судебного решения. За рубежом обширно всераспространены различного рода консультации, образовательные и терапевтические программки для разводящихся родителей.

Одним из первых вариантов предоставления разводящимся родителям психической и психотерапевтической помощи были различного рода образовательные программки. В неких вариантах родителям рассылались буклеты, содержавшие информацию о последствиях развода, нехорошем воздействии на малышей конфликтных отношений меж родителями, также ряд советов, каким образом можно уменьшить эти нехорошие последствия. Согласно результатам исследования Arbuthnot et al. (1996), одно предоставление родителям данной для нас инфы значительно увеличивало интенсивность общения раздельно живущего родителя с ребенком через год опосля развода, также уменьшало напряженность отношений меж родителями. Согласно обзору Geasler and Blaisure (1998) существенно наиболее действенными оказывались те образовательные программки, которые кроме инфы давали родителям практические советы, также те программки, которые проводились в форме тренингов при личном участии родителей, в том числе обучающие тренинги для высококонфликтных семей Johnston et al. (1997), McIsaac & Finn (1999), Baker-Jackson and Orlando (1997).

Одной из задач схожих тренингов, которые проводились в форме групп встреч, Т-групп, ролевых игр, было увеличение возможности родителей к эмпатии, понимание ими того, каким образом ребенок принимает развод, как он принимает поведение собственных родителей. Эффективность тренингов оценивалась спустя полгода, год и через 6 лет опосля развода. Создатели докладывали, что участники образовательных программ были наиболее способны к сотрудничеству вместе, высказывали меньше неудовлетворенности бывшим супругом, у их уменьшился уровень домашней беспощадности, они пореже обращались повторно в трибунал.

В то же время некие создатели (Stewart, 2001) считали, что оценка эффективности почти всех из этих образовательных и обучающих программ являлась недостоверной из-за недостающего количества исследованных клинических случаев, также из-за того, что создатели не учитывали целый ряд остальных причин, посреди которых более принципиальный – уровень конфликта меж родителями. По данным Geasler и Blaisure (1998), в высококонфликтных семьях образовательные программки были эффективны только в единичных вариантах. Как писал Г. Фигдор, определенная группа родителей часто не может пользоваться совсем справедливыми “назиданиями” образовательных программ. При переживании психотравмирующей ситуации развода они показывают поведение, обусловленное почти во всем их безотчетными мотивами. “Неверное” поведение родителей он разглядывал как защитную реакцию личности.

Предки “поступают так, поэтому что они просто не могут по другому и их кажущиеся “педагогические ошибки” либо “липовая оценка ситуации” и тому схожее делают важную защитную функцию…”. А если это так, то консультация, направленная на педагогическую необходимость и Супер-эго, остается безрезультативной (Фигдор Г. 2006. С. 218 – 219).

С начала 80-х годов как кандидатура образовательным программкам и судебному процессу сделалось интенсивно развиваться посредничество, целью которого было увеличение возможности родителей самим принимать разумные решения по поводу их прав на воспитание, посещения и остальных вопросцев благополучного развития малыша (Фигдор Г. 2006. С. 286). Посредник, которым быть может спец в области психологии и психиатрии, юрист либо соц работник, участвует в обсуждении родителями главных вопросцев о опеке (сколько времени ребенок будет проводить с раздельно живущим родителем, каким образом будут организованы эти встречи и т.д.). В его задачки заходит достигнуть координации меж родителями и конструктивного решения вопросцев, касающихся воспитания малышей. Janet R. Johnston подчеркивала принципиальное значение посредничества в уменьшении чувственного конфликта в паре, что помогает родителям стать оптимальными, целенаправленными.

Johnston и Roseby (1997) указывали, что посредничество было отлично для тех родителей, которые с помощью посредника могли отстраниться от собственных заморочек и сфокусироваться на дилеммах малыша. “Родителям тяжело придти к согласию, если они имеют совсем противоречащее представление о потребностях малыша и не доверяют возможностям друг дружку обеспечить для малыша неопасную среду” (Johnston, 1994. P. 176). Оценивая полезные эффекты посредничества, Emery, Matthews, Veltkamp (1995) сказали, что через год опосля решения вопросца о опеке при помощи посредника отцы больше хлопотали о детях, чем опосля судебного решения. Vestal (1999. P. 488) сказал, что лишь 10% семей, с которыми работал посредник, обращались в трибунал в течение 2-ух лет опосля развода с повторными исками, касающимися опеки и порядка общения с ребенком, тогда как в контрольной группе количество повторных воззваний в трибунал достигало 26%.

Pearson и Thoennes (1986), обследовав 600 родителей, нашли, что посредничество ассоциировалось с наиболее высочайшей степенью удовлетворенности решением, чем в случае судебного решения. По данным Thoennes (1984), из 668 семей, с которыми работал посредник, 60% достигнули удовлетворявшего их решения; в 40% вопросец о опеке был решен в суде. Создатели подчеркивают, что главным эффектом посредничества будет то, что предки стают наиболее способными решать вопросцы, касающиеся грядущего малыша, исходя не из собственных переживаний, а грамотно и трепетно.

В то же время выявлялся определенный процент семей, в каких посредничество было неэффективно и предки не могли придти к соглашению из-за очень высочайшей интенсивности конфликта. В 1998 г. был размещен доклад специального объединенного комитета по опеке над детками Канады. В этом докладе, а именно, говорилось, что, “к огорчению, огромное количество разводящихся родителей оказываются запертыми в собственной битве… эти ситуации представляют опасность для малышей, которые мечутся меж воюющими родителями, опасаясь гласить правду” (Canada, 1998. P. 22, 123). Указывалось, что такие семьи нужно выявлять и обеспечивать защиту малышей, которые подвергаются большему риску испытать все нехорошие последствия развода.

Подчеркивалось, что “если один либо оба родителя идут на конфликт, то становится неосуществимым решить вопросец о воспитании и месте проживания малыша без вмешательства суда и профессионалов в области психологического здоровья”. Dr. Janet R. Johnston, один из ведущих профессионалов в области высококонфликтных разводов, выделяла последующие признаки высококонфликтного развода: амбивалентное отношение родителей к расторжению брака, выраженные личностные индивидуальности и/либо психопатология родителей (более нередко – психопатологические индивидуальности, личностные расстройства, задачи с спиртной зависимостью) (1988). В 1997 г. Janet R. Johnston и Vivienne Roseby предложили последующие аспекты высококонфликтных семей: огромное количество судебных заседаний, много повторных воззваний в трибунал, высочайший уровень злости и недоверия, случаи вербальной и физической злости, трудности в коммуникации и кооперации по поводу заботы о детях спустя два-три года опосля разрыва.

Более соответствующим для данной для нас группы разводящихся родителей они считали неспособность сфокусироваться на нуждах малышей и отстраниться от собственных собственных заморочек, также неспособность защитить малыша от собственного чувственного недовольства, злобы либо от роли в родительских конфликтах. Janet R. Johnston подчеркивала, что враждебность и физическая злость во отношениях родителей были связаны с огромным количеством поведенческих и чувственных заморочек, пониженной социальной компетентностью у малышей (1988, 1994, 1997). Детки, которые были очевидцами физической злости меж родителями, имели больше симптомов, чем те, кто не был очевидцем ожесточенного воззвания родителей вместе. Создатель делала вывод, что конфликт меж родителями опосля развода и чувственный стресс опекающего родителя предназначают почти всегда задачи в детско-родительских отношениях и нарушения адаптации у малышей. Также согласно приобретенным результатам назначенная решением суда в высококонфликтных вариантах совместная опека с частыми посещениями ассоциировалась с огромным количеством конфликтов меж родителями и с худшим состоянием малышей, в особенности девченок.

Janet R. Johnston делала вывод, что совместная опека, при которой нужна кооперация родителей, не подступает для данной для нас маленькой группы разводящихся семей (1994). Заместо этого в высококонфликтных семьях условия опеки должны давать возможность родителям уйти от конфликта вместе, установить параллельные, разбитые отношения с детками; должны быть сведены к минимуму необходимость принятия совместных решений и количество прямых коммуникаций меж женами, для что нужна весьма буквально определенная программка посещений. Janet R. Johnston считала, что для профессионалов, помогающих высококонфликтным семьям, более принципиально осознать, почему предки оказались “запертыми в приобретенном конфликте”. Она предложила догадку, что неспособность супругов решить задачи в диалоге – симптом сопротивления семьи изменениям. “Предки не способны употреблять расторжение брака для решения имеющихся в их либо меж ними заморочек и застывают в тупике.

В итоге спор о опеке становится новейшей формой их отношений” (1994. P. 7 – 12). Основываясь на этом осознании, посредник должен вести родителей к возможности оценивать ситуацию наиболее правильно, фокусируясь на нуждах малышей, а не на собственных психических дилеммах. Таковой способ посредничества она именовала “терапевтический”, наибольшее развитие он получил в impasse-directed mediation.

С одной стороны, предки нуждаются в инсайте по поводу собственных психических тупиков. С иной стороны, родителям сообщается о воздействии на малышей их конфликта и о том, как защитить малышей от споров меж женами. В то же время согласно результатам создателя даже такое “психотерапевтическое” посредничество оказывалось действенным только в 26% всех высококонфликтных семей.

Необходимость сочетания медиации с психотерапевтическим вмешательством в высококонфликтных семьях дискуссировалась также в работах Mathis (1998), Parkinson (2000), Spillane-Grieco (2000). Австрийским психотерапевтом Г. Фигдором была сотворена психоаналитически-педагогическая консультация для разведенных родителей. Давая в собственных работах подробный психоаналитический анализ главных конфликтов разведенных родителей, он считал целью психоаналитически-педагогического консультирования понимание родителями настоящих мотивов собственного поведения с возможностью в следующем смягчения неэффективных устройств защиты и модификации собственного поведения.

В случае если предки не смогли придти к соглашению, вопросец о опеке над ребенком решается в суде (по данным Stephen P. Herman – в 10% случаев). В данном случае в трибунал привлекаются специалисты-эксперты “в области духовного здоровья” (психологи, психиатры, психоаналитики) для того, чтоб посодействовать суду в определении того, какое из вероятных судебных решений в большей степени соответствует интересам определенного малыша. Исследование Kunin, Ebbesen и Konecni (1992) показало, что в США при принятии решения о опеке над ребенком есть два ведущих фактора, которые учитывает трибунал при вынесении решения: предпочтения малыша и советы профессионалов, в качестве которых выступают психиатры и психологи.

По данным P. Ash and M.J. Guyer, решение суда в 85% случаев соответствует советам профессионалов.

Почти всеми проф организациями США размещены эталоны проведения экспертиз по вопросцам о опеке над ребенком (The American Psychiatric Association (1988), the American Psychological Association (1994), the Association of Family and Conciliation Courts (1994)). Написано огромное количество руководств, разъясняющих цели, задачки, вопросцы организации и проведения схожих экспертиз (Practice Parameters for Child Custody Evaluation, 1997; M.J. Ackerman, 2006), в каких определяются некие общие вопросцы, являющиеся почти всегда главными для формирования точки зрения профессионала и его советов, а в следующем – решений суда.

Если эти вопросцы не задаются трибуналом, то в согласовании с проф эталонами эксперт должен инициировать их обсуждение.

Ведущей целью специалиста-эксперта является установление “лучших интересов малыша”, которые позиционируются как главные.

Исходя из убеждений большинства судов, понятие “лучшие интересы малыша” рассматривается с 2-ух точек зрения: исходя из убеждений детско-родительских отношений и исходя из убеждений свойства воспитательных планов всякого из родителей. Оценка степени привязанности меж родителями и ребенком является центральным вопросцем экспертизы (Rutter, 1995; Ackerman, 2006; Practice Parameters for Child Custody Evaluation, 1997). Отдельным вопросцем экспертизы быть может наиболее узенький вопросец выяснения предпочтений малыша, с кем из родителей он желал бы жить (Schowalter, 1979; Alexander and Sichel, 1991). Суды с огромным вниманием относятся к предпочтениям малыша 12 лет и старше. Детям младшего возраста вопросец о предпочтениях задается изредка в связи с тем, что, во-1-х, мировоззрение малыша младшего возраста существенно больше зависит от представления окружающих его взрослых, а во-2-х, справедливо считается, что сам этот вопросец, данный в процессе экспертизы, может ухудшить внутренний конфликт малыша.

Как писал Г. Фигдор, “выбор почаще всего падает на того, перед кем ребенок испытывает больше ужаса либо которого считает наиболее ранимым или наиболее злопамятным” (2006. С. 281). Если вопросец о предпочтениях задается, эксперт должен оценить его значимость и то событие, является ли это желание малыша вольным, либо повторяется со слов родителя, либо на малыша оказывалось психологическое действие (Yates, 1988). В тех вариантах, когда ребенок воинственно настроен к одному из родителей, не лицезреет в собственных отношениях с родителем ничего положительного и предпочитает не контактировать с ним, эксперт должен оценить нрав такового отвержения и сконструировать догадку о его природе и значении.

Время от времени нехорошие чувства к родителю вызваны и подогреваются вторым родителем; время от времени их причина – серьезнейшие задачи во отношениях самого малыша с отвергаемым родителем (Benedek and Schetky, 1985; Dunne and Hedrick, 1994). В то же время некие создатели подчеркивают, что сам факт отвержения ребенком 1-го из родителей является достаточным основанием для квалификации данной домашней ситуации как высококонфликтной. Если ребенок высказывает свои предпочтения, профессионалу нужно узнать, как ребенок представляет для себя свою жизнь с каждым из родителей.

В тех вариантах, когда ребенок еще мал и нереально оценить его отношение к любому из родителей, эксперт оценивает отношение всякого из родителей к ребенку и соответствие родительских планов потребностям развития малыша.

Настолько же важной задачей является оценка профессионалом возможности к “родительству” всякого из возможных опекунов, под которым понимается многофункциональная способность всякого из родителей удовлетворять нужды малыша в реальном и будущем. Эта задачка является всеохватывающей и включает анализ психических нужд и потребностей развития определенного малыша; оценку возможности родителя удовлетворять эти нужды и потребности, оценку свойства детско-родительского взаимодействия и стилей воспитания всякого из родителей с заключением, какой из их наиболее предпочтителен для малыша. Эксперт должен раскрыть философию и практику дисциплинарных способов всякого из родителей и найти, какой из воспитательных подходов лучше помогает ребенку (Practice Parameters for Child Custody Evaluation, 1997).

Расшифровывая эти задачки, эксперт должен оценить физическое и психическое здоровье малыша, отметить наличие приобретенных состояний, требующих специального ухода, оценить способность всякого из родителей учесть болезнь малыша и обеспечить ему нужный уход. Оценить образовательные потребности малыша и образовательные планы обоих родителей, также то, как они соответствуют друг дружке. Эксперт должен составить свое мировоззрение о том, каковы этические и духовные ценности всякого из родителей и как они воздействую на малыша. Если один из родителей показывает очевидные антисоциальные тенденции либо у него имеется личностное расстройство, задачка профессионала – показать суду, как это может отразиться на ребенке.

Если предки малыша – представители различных культуральных слоев, эксперт должен оценить наличие культуральных и этнических воздействий и их значимость для взросления и развития малыша. Эксперт должен оценить значимость религиозного вопросца в данной семье. Отмечается, что ребенок может без вреда себе воспитываться в 2-ух религиях (совместная опека родителями), но продолжающийся конфликт меж родителями по поводу его религиозного воспитания постоянно нанесет ребенку вред.

Может потребоваться оценка того, как соответствует интересам малыша график работы родителя, его денежные способности. Эксперт быть может приглашен для выражения представления о воздействии пола малыша и родителя на принятие решения о опеке. При всем этом, согласно результатам ряда исследовательских работ (Emery, 1996), нет достаточных данных, подтверждающих справедливость утверждений, что дочери лучше воспитываться мамой, а отпрыску – папой.

Наиболее необходимыми представляются дела всякого из родителей с ребенком и их чувствительность к полоролевым потребностям малыша. Herman (1997) указывал на огромное количество соц феноменов, влияющих на споры о опеке: гомосексуализм родителя, наличие мачехи и отчима, индивидуальности бабушек и дедушек, воровство малышей, беспощадность либо сексапильные деяния, новейшие репродуктивные технологии (зачатие в пробирке, донорство спермы, искусственное оплодотворение, суррогатная мама), по поводу которых эксперт также обязан иметь свое обоснованное суждение.

В собственном заключении эксперт должен учитывать соц поддерживающее свита – бабушек и дедушек, остальных членов семьи, друзей, собственные социальные связи малыша. Отдать прогноз, как воздействует на малыша сохранение либо смена этого поддерживающего окружения. Эксперт должен охарактеризовать дела меж сиблингами. В целом в период развода и спора о опеке сиблинги оказывают друг дружке гигантскую чувственную поддержку.

Разделение сиблингов употребляется судами весьма изредка и лишь тогда, когда подтверждена необходимость такового решения.

При рассмотрении вопросцев организации экспертизы дискуссируются порядок интервьюирования членов семьи, применяемые способы проведения экспертизы, вопросцы квалификации профессионалов, этические нормы.

Эксперт должен ознакомиться со всеми юридическими документами обеих сторон “не для того, чтоб выяснить правду, а для того, чтоб осознать, за что и против что борется любая из сторон”; со всей мед, педагогической, психиатрической документацией, из которой можно получить информацию о особенностях “родительства” в данной семье (Practice Parameters for Child Custody Evaluation, 1997).

Эксперт без помощи других описывает, кто из окружения семьи должен быть обследован для ответа на вопросцы суда и сколько сессий для этого нужно. Все создатели подчеркивают необходимость неотклонимого роли в исследовании нескольких объектов: малыша, обоих родителей, также остальных лиц, входящих в важное свита малыша (бабушек и дедушек, возможных супругов родителей, нянь и т.д.). Второстепенные интервью с нянями, семейными медиками, учителями, соседями нередко помогают вскрыть некие конкретные вещи, имеющие отношение к ребенку, и получить информацию о имеющихся в семье альянсах.

При всем этом эксперт должен информировать всех участников интервью, что в связи с судебным нравом экспертизы они отрешаются от права на конфиденциальность предоставляемой инфы.

Stephen P. Herman при беседе с родителями советует быть “серьезным и всеобъятным”. Для того чтоб сформировать верную точку зрения, клиницист должен созидать родителя достаточное число раз, а любой из родителей обязан иметь время для того, чтоб вполне выразить свои представления о дилемме. Если с одним из родителей эксперт встречался почаще, чем с остальным, он должен быть готов разъяснить суду причину этого.

Подчеркивается, что, если эксперт лицезрел лишь 1-го родителя, он не может высказывать свою точку зрения относительно опеки в целом либо относительно другого родителя. Первую встречу с родителем рекомендуется проводить в форме вольного интервью, во время которого оценивать не правдивость изложения событий, а то, на чем он фокусируется: как любой из родителей обрисовывает историю собственного брака и разрыва, как принимает свои дела с ребенком, как любой из родителей чувствителен к особым нуждам малыша, сфокусирован он на ребенке либо на собственных отношениях с супругом. Часть встреч обязана быть посвящена истории развития малыша, его режиму, распорядку его жизни.

Эксперт должен раскрыть состояние здоровья всякого из родителей, включая вредные привычки, которые могут иметь последствия для малыша. Подчеркивается, что в спорах о опеке нет необходимости в установлении родителям психиатрического диагноза. Главный целью экспертизы является “оценка родительства”, а не психиатрическое освидетельствование.

Установка диагноза приводит трибунал в замешательство и является едой для адвокатов. Но по мере необходимости некие клиницисты устанавливают диагноз опосля сбора полного психиатрического анамнеза и проведения нужных исследовательских работ статуса. Если эксперт устанавливает диагноз, то он должен объяснить его последствия для опеки. Herman (1990) подчеркивал, что важен не факт наличия диагноза, а воздействие психологических нарушений на отношения родителя с ребенком.

Этот подход отражен также в Task Force Report (American Psychiatric Association). Ряд создателей указывают, что истории заболевания родителей могут быть затребованы профессионалом лишь в тех вариантах, когда в споре о опеке возникает вопросец о том, мучается ли кто-то из их психологическим болезнью (Stephen P. Herman, Ackerman, Malmquist).

Психологическое тестирование родителей почти всегда также не проводится. Stephen P. Herman объясняет, что психические испытания (такие, как MMPI, ТАТ, тест Роршаха) ориентированы в главном на выявление психопатологии, а не на оценку родительства. Их внедрение в суде нередко приводит к баталиям меж психологами, адвокатами и арбитрами относительно значения приобретенных результатов.

Внедрение же специфичных тестов, сделанных для оценки родительства (Bricklin Perception of Relationships Test (PORT) (Bricklin, 1995), Ackerman-Schoendorf Scales for Parent Evaluation of Custody (ASPECT) (Ackerman, 1994)), {само по себе} спорно. Их роль обязана быть только дополняющей, и они никогда не должны подменять настоящего исследования.

Исследование малыша обязано включать оценку уровня привязанности к окружающим взрослым; выражаемые предпочтения; признаки внушения родителем каких-либо мыслях; если это нужно – установку диагноза и констатацию особых потребностей. С каждым ребенком хотя бы один либо дважды обязана быть проведена персональная беседа. Нужно изучить детское восприятие сложившейся ситуации, узнать, что ребенок задумывается о происходящем.

При всем этом подчеркивается, что ребенок должен быть информирован о целях экспертизы на доступном для него уровне. Даже 3-х летний малыш уже слышал о “суде” и может осознать, что эксперт поможет арбитре найти, где будут жить все члены семьи.

Также любой из малышей должен быть хотя бы раз обследован вместе с каждым из родителей. Совместная сессия малыша с родителем обязана происходить опосля того, как ребенок один уже посетил профессионала. Эксперт глядит за нравом взаимодействия малыша и родителя, легкостью их отношений, признаками волнения, способностью родителя передать ребенку лидерство, методами вербования к порядку, одобрения, увеличения детской самооценки. Конкретное наблюдение может предоставить огромное количество инфы: коммуникативные умения родителя, восприятие им малыша, обеспечение поддержки, методы выражения любви, способы обеспечения дисциплины, познания и ожидания способностей развития малыша.

Способность осознавать чувства малыша, способность принимать малыша как отдельного индивидума со своими желаниями и потребностями, ублажение либо неудовлетворение от родительской роли. Весьма принципиальной является возможность узреть реакцию малыша на поведение родителя (Dana Royce Baerger et al. 2002).

Подчеркивается, что окончательные выводы о нраве детско-родительских отношений и о стиле воспитания всякого из родителей могут быть изготовлены лишь опосля проведения нескольких совместных детско-родительских интервью.

Полезным для профессионала считается находиться при спорах меж членами семьи, к примеру ссорах меж сиблингами, для того, чтоб созидать, какие пробы решают предки для решения задачи. Отмечается, что даже в процессе игровой сессии можно узреть, как конфликт обычно решается в сценарии семьи.

Также нужно хотя бы раз повстречаться с сегодняшними женами родителей малыша, выяснить о их отношениях с ребенком, направить внимание на чувствительность к нуждам малыша и настоящую оценку будущих заморочек.

Таковым образом, при подготовке письменного заключения эксперт должен оценить огромное количество причин, которые в итоге приводят к окончательным советам (Herman, 1992; Nurcombe, 1994). Главные из этих причин последующие: чьи условия обеспечат огромную стабильность и неизменность ситуации для малыша; каковы предпочтения малыша и почему эксперт соглашается с ними либо отторгает их; к кому из родителей ребенок наиболее привязан; как чувствителен любой из родителей к потребностям малыша, как почтительно любой из родителей относится к ребенку; каково, если оно есть, воздействие пола на детско-родительские дела; каково физическое и психическое здоровье всякого из родителей; каковой уровень конфликта меж родителями и его воздействие на малыша. Заключение обязано быть коротким, но довольно детализированным, чтоб обеспечить тех, кто будет его читать, нужной информацией и удовлетворить их интересы.

Оно обязано быть написано без технических определений, потому что создано для профессионалов, не являющихся клиницистами. Также в заключении обязана быть дана оценка прямых обвинений со стороны 1-го родителя в адресок другого. Описание мощных и слабеньких сторон всякого из родителей обязано быть подкреплено как клиническим впечатлением профессионала, так и материалами дела и плодами интервью. Заключение обязано содержать специальные и детализированные советы по опеке, посещениям (если задавался этот вопросец), остальные комменты и советы.

К примеру, эксперт может советовать терапию либо последующую экспертизу детям либо родителям в период либо опосля окончания суда. Заказчик экспертизы должен быть в состоянии узреть, каким образом клиницист пришел к такому заключению, оно обязано содержать данные, подтверждающие его. Почему конкретно этот родитель должен быть опекуном? Почему, если оба родителя идиентично неплохи, эксперт советует для опеки того либо другого? Какие причины привели профессионала к выводу, что хорошей в этом случае будет совместная опека?

Окончательное заключение представляется сразу всем сторонам. Профессионалу рекомендуется повстречаться с обоими родителями и их представителями и разъяснить содержание заключения. Нередко это может посодействовать родителям осознать и принять его советы.

При обсуждении длительности экспертного исследования Stephen P. Herman докладывает, что весь процесс экспертизы (планирование и подготовка, проведение исследования, написание заключения) обычно занимает от 1-го до 3-х месяцев (10). По данным Ackerman and Ackerman (1997) приблизительно 4,5 часа нужно на беседу с родителями, 2,7 часа – на беседу с ребенком, 1,6 часа – на опрос остальных важных близких.

При обсуждении нужной квалификации профессионала подчеркивается, что он должен быть неплохим клиницистом с опытом диагностики, исцеления, экспертной оценки, также должен владеть доп способностями: доверительным стилем интервью, осознанием семьи, познаниями динамики межличностных отношений, особенностей детского и взрослого развития, должен быть знаком с семейным законодательством и местными чертами судопроизводства. “Он должен повсевременно продолжать свое образование в области развода и опеки; знать, когда обратиться к сотрудникам либо руководителю; обладать местным законодательством и судебными процедурами; обязательно следовать этическим нормам” (Gindes, 1995). Также он должен уметь отлично вести взаимодействие с профессионалами-юристами, которые обычно достаточно далеки от мира психологического здоровья. Клиницист должен держать в голове, что экспертиза – это “возможность привести в юридическую систему заслуги психологии и науки о поведении.

Удачный эксперт может соединить психологию и законодательство на службе ребенку” (Herman S.P. 1997. P. 9 – 10).

Почти всеми создателями подчеркиваются различия ролей клинициста-психотерапевта, работающего с семьей, и профессионала (Haller, 1981; Bernet, 1983; Stuart A. Greenberg & Daniel W. Shuman, 1997). Stuart A. Greenberg & Daniel W. Shuman, обсуждая индивидуальности экспертной деятельности в семейных спорах, выделили 10 главных различий в роли судебного профессионала и терапевта:

  • 1) для терапевта клиентом является пациент; для профессионала – трибунал;
  • 2) дела терапевта с пациентом секретны. Эксперт не должен хранить конфиденциальность, а подэкспертный должен это осознавать;
  • 3) для обеспечения психотерапевтического альянса терапевт, обычно, обеспечивает поддерживающее, эмпатическое отношение к пациенту. Для сбора данных эксперт обычно держится нейтральной позиции в отношении к подэкспертному, что дает ему возможность беспристрастной оценки;
  • 4) клиницист должен быть компетентен в оценке, диагностике и лечении психиатрической патологии. Эксперт должен быть компетентен в оценке поведения, имеющего отношение к принимаемому судебному решению (к примеру, осознавать, какое воздействие симптомы депрессии могут оказывать на способность хлопотать о ребенке);
  • 5) клиницист, используя профессиональную компетентность, выдвигает догадки о лучшем методе исцеления имеющегося расстройства. Эксперт выдвигает догадки, касающиеся юридического контекста поведения подэкспертного;
  • 6) клиницист, обычно, не сосредоточен на истинности того, что гласит пациент. Эксперт отыскивает беспристрастное доказательство любому слову подэкспертного, отыскивает неверные утверждения, подозревает энтузиазм подэкспертного в дезинформации профессионала;
  • 7) в почти всех вариантах терапевт не контролирует содержание психотерапевтических сессий. Эксперт агрессивно контролирует содержание высокоструктурированного процесса исследования, фокусируясь на вопросцах суда;
  • 8) клиницист изредка становится “противником” пациента. Эксперт же время от времени должен употреблять эту позицию для выяснения правды;
  • 9) цель клинициста: посодействовать пациенту преодолеть расстройство. Цель профессионала: оценить факты и посодействовать суду ознакомиться и осознать психическую и психиатрическую информацию, имеющую отношение к данному разбирательству;
  • 10) клиницист стремится к терапевтическому альянсу. Эксперт употребляет критичную позицию для всеохватывающей оценки всех сведений, которые нередко противоречат друг дружке. Поддержание подходящих отношений меж профессионалом и подэкспертным не является целью профессионала.

Клиницисты постоянно юристы малышей и родителей в терапевтическом альянсе. Судебный эксперт, напротив, руководствуясь лучшими интересами малыша, не несет ответственности перед ребенком либо его родителями. Он пишет отчет для суда либо его представителя, а не для тех, кого он оценивает. Цель экспертизы – предоставить беспристрастную информацию и обрисовать разные точки зрения, чтоб посодействовать суду принять решение о опеке.

Эксперт должен обдумывать эту роль и ознакомить с ней всех участников.

Настолько обширное осознание экспертных задач, к огорчению, нередко приводит к злоупотреблениям, связанным с превышением спецами уровня компетентности. Johnston (1997) высказывала озабоченность тем, что некие терапевты, которые разговаривают лишь с одной из сторон конфликта, пишут советы, основываясь на неверном представлении о втором родителе, не понимая ни настоящих потребностей собственного клиента, ни позиции другого родителя, ни динамики семьи. К огорчению, некие суды с доверием относятся к схожим “советам профессионалов”.

Jonathan Gould, анализируя индивидуальности экспертных заключений по вопросцам опеки (1998), отмечал, что: 1) советы профессионалов нередко превосходят как узенькие рамки имеющихся специфичных данных, так и широкие границы имеющихся научных сведений; 2) специалисты нередко используют несоответствующие способы исследования, также интерпретируют их несоответствующим образом; 3) нередко профессионалам не удается интегрировать их советы с научными данными о развитии малыша и о состоянии малышей опосля развода; 4) почти все заключения плохо написаны, имеется смешение данных, приобретенных в исследовании, с выводами из этих же данных; 5) некие специалисты не соображают различий меж терапевтической и судебной оценкой; 6) почти все утверждения профессионалов основаны наиболее на клинических впечатлениях, а не на исследовании и не на научных данных. Задачи достоверности и релевантности выводов профессионалов тщательно дискуссировались в аналитическом обзоре Dana Royce Baerger (2002).

Таковым образом, в забугорной практике роль в судебных спорах, касающихся малышей, профессионалов в области духовного здоровья (психологов, психиатров, психотерапевтов) всераспространено весьма обширно и может осуществляться как на досудебном, так и на судебном шаге. Есть различные формы такового роли, главные посреди которых – образовательные программки, посредничество (в том числе с элементами персональной, групповой и домашней психотерапии), судебная экспертиза. Имея целью защиту интересов малышей, деятельность профессионалов ориентирована на увеличение количества семей, способных придти к согласию относительно воспитания и места проживания малыша на досудебном шаге.

Тем не наименее выделяется группа родителей, степень вовлеченности которых в конфликт такая, что не дозволяет им решить вопросцы, касающиеся малыша, без вербования судебных органов. Эти семьи определяются как высококонфликтные, и детки в их подвергаются большему риску испытать все нехорошие последствия развода. Для защиты их интересов вопросец о месте проживания и воспитании малышей из высококонфликтных семей решается в судах с неотклонимым ролью профессионалов в области духовного здоровья. При всем этом целью экспертного исследования является установление “лучших интересов малыша”, в связи с чем задачки исследования весьма широки и многообразны. Они включают оценку потребностей развития малыша; оценку возможностей всякого из родителей удовлетворять эти потребности; оценку нрава детско-родительского взаимодействия.

В задачки профессионала заходит составление обоснованного клиническими, экспериментальными, научными данными прогноза относительно особенностей развития малыша в случае определения трибуналом разных вариантов опеки, разных опекунов. Сложность задач предъявляет завышенные требования к квалификации профессионала и, к огорчению, оставляет обширное поле для вероятных ошибок и злоупотреблений.

Судебная экспертиза в семейных спорах имеет по наименьшей мере 30-летнюю историю забугорных исследовательских работ. Подтверждена необходимость вербования специалистов-психологов и психиатров в судебные споры, связанные с защитой интересов малышей при раздельном проживании родителей. Исследование и внедрение забугорного опыта схожих экспертиз является нужным условием внедрения всеохватывающих судебных психолого-психиатрических экспертиз в семейных спорах в русской юридической практике.

Библиография

1. Никонов Б.П. Спор о ребенке. СПб., 1911.
2. Ильина О.Ю. Интересы малыша в семейном праве Русской Федерации. М., 2006.
3. Вострокнутов Н.В., Харитонова Н.К., Сафуанов Ф.С. Методологические базы экспертного подхода к правовой защите малышей: Методические советы. М., 2004.
4. Фигдор Г. Неудачи развода и пути их преодоления. М., 2006.
5. Ackerman M.J. Clinician’s Guide to Child Custody Evaluations, 2006.
6. Ackerman M.J. & Ackerman M.C. Child Custody evaluation practices: A survey of experienced professionals (revisited) // Professional Psychology: Research and Practice. 1997. Vol.
28.
7. American Academy of Child and Adult Psychiatry (1997). Practice parameters for child custody evaluation // Journal of the American Academy of child and adolescent psychiatry. 1997. Vol.
36.
8. American Psychological Association (1994) Guidelines for Child Custody Evaluations in Divorce Proceedings // American Psychologist. 1994. Vol.
49.
9. The American Psychiatric Association (1981, Revised 1988) Child custody consultation: Report on the Task Force on Clinical Assessment in Child Custody. Washington, D.C.
10. Association of Family and Conciliation Courts (AFCC) (1994). Model standards of practice for child custody evaluation // Family & Conciliation Cts. Rev. 1994. Vol.
32.
11. Arbuthnot P. and Gordon. Use of educational materials to Modify stressful behaviours in post-divorce parenting // Journal of Divorce and Remarriage. 1996. Vol.
25.
12. Ash P., Guyer M.J. Child psychiatry and the law: The functions of psychiatric evaluation in contested custody and visitation cases // Journal of the American Academy of child psychiatry. 1986.
Vol. 25.
13. Atwell et al. Effects of joint custody on children // Bull. Am.
Acad. Psych. and the Law. 1984. Vol.
12.
14. Bernet. The terapist’s role in child custody disputes // Journal of the American Academy of child psychiatry. 1983. Vol.
22.
15. Bernet. Children of Divorce. New York: Vantage Press, 1989.
16. Baker-Jackson M ., Orlando M. Parents Beyond Conflict Workshop: An Intervention in Los Angeles Juvenile Dependency Court // Family and Conciliation Courts Review. 1997. Vol.
35. N 2.
17. Baerger D.R. et al. A Methodology for Reviewing the Reliability and Relevance of Child Custody Evaluations // Journal of the American Academy of Matrimonial Lawyers, Child Custody Evaluations, 2002. Vol.
18.
18. Behrman R.E., Quinn L. Children and Divorce: Overview and analysis // Children and Divorce. 1994. Vol. 4. No.
1. Packard Foundation.
19. Benedek and Schetky. Custody and visitation – problems and perspectives // Psych. Clin., 1985.
N.A. 8:857 – 873.
20. Derdeyn Child custody conflicts in historica perspective. // Am. J. Psychiatry. 1976.
Vol. 133.
21. Dunne J. & Hedrick M. The parent alienation syndrome: an analysis of sixteen selected cases // Journal of Divorce & Remarrige. 1994. Vol.
21.
22. Emery R.E. Interparental conflict and the children of discord and divorce // Psychological Bulletin. 1982. Vol.
92.
23. Geasler M., Blaisure K. A Review of Divorce Education Program Materials // Family Relations. 1998. Vol.
47.
24. Gilmour Gl. A. High-conflict separation and divorce: options for consideration. Department of Justice Canada, 2004 (2004-FCY-1E).
25. Gindes M. Competence and training in child custody evaluations // American Journal Family Therapy. 1994. Vol.
23.
26. Goldstein J.A., Freud A. & Solnit A.J. Beyond the best interest of the child. New York: Free Press, 1973.
27. Gould J.W. Conducting Scientifically Crafted Child Custody Evaluations, 1998.
28. Greenberg S.A. & Shuman D.W. Irreconcilable Conflict Between Therapeutic & Forensic Roles // 28 Prof. Psychol.: Res. & Prac.50.
1997.
29. Guidelines for Child Custody Evaluations in Divorce Proceedings. American Psychological Association // American Psychologist. July 1994. Vol.
49. No. 7. URL:
30. Haller L.H. Before the judge: the child-custody evaluation // Adolescent Psychiatry. 1981.
Vol. 9.
31. Herman S.P. Special issues in child custody evaluations // Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry. 1972. Vol.
29.
32. Freeman M. The best interests of the child? Is the best interests of the child in the best interests of children? // International Journal of Law, Policy and the Family. 1997. Vol.
11.
33. Johnston J.R., Campbell E.G. Impasses of Divorce: The Dynamics and Resolution of Family Conflict. New York: The Free Press, 1988.
34. Johnston J.R., Roseby V. In the Name of the Child: A Developmental Approach to Understanding and Helping Children of Conflicted and Violent Divorce. New York: The Free Press, 1997.
35. Johnston J.R. High-conflict divorce // The future of children Children and divorce. 1994. Vol.
4. No. 1.
36. Kelly J.B. Current research on children’s postdivorce adjustment: No simple answers // Family and Conciliation Courts Review. January 1993.
Vol. 31.
37. Kelly J.B. The determination of child custody // The future of children Children and divorce. 1994. Vol.
4. No. 1.
38. Kelly J.B. Children’s adjustment to conflicted marriage and divorce: A decade review of research // American Journal of Child and Adolescent Psychiatry. 2000.
Vol. 39.
39. Kelly J.B. Family mediation research: Is there empirical support for the field? // Conflict Resolution Quarterly. 2004.
Vol. 22. No. 1 – 2.
40. Kunin, Ebbesen and Konecni. An archival study of decision-making in child custody disputes // Journal of clinical psychology. 1992.
Vol. 48.
41. Lamb M.E., ed. The role of the father in child development. Rev. ed.
New York: Wiley, 1981.
42. Maccoby E.E., Mnookin R.H. Dividing the child: Social and legal dilemmas of custody. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1992.
43. Mason M.A. From father’s property to children’s rights: The history of child custody in the United States. New York: Columbia University Press, 1994.
44. Mathis R. Couples from Hell: Undifferentiated Spouses in Divorce Mediation // Mediation Quarterly. 1998. Vol.
16.
45. McIsaac H., Finn C. Parents Beyond Conflict: A Cognitive Restructuring Model for High-Conflict Families in Divorce // Family and Conciliation Courts Review. 1999. Vol.
37. No. 1.
46. Nurcombe B. & Partlett F. Child Mental Health and the Law. N.Y.: Free Press, 1994.
47. Pearson Jessica and Thoennes N. Mediating and litigating custody disputes: A longitudinal evaluation // Family Law Quarterly. 1984. Vol.
17. No. 4.
48. Pearson J. and Thoennes N. The Judges Journal. Winter. 1986.
49. Pearson J. and Thoennes N. Divorce mediation research results // Divorce mediation: Theory and practice. J. Folberg and A. Milne, eds. New York: Guilford Press, 1988.
50. Practice Parameters for Child Custody Evaluation. American Academy of Child and Adolescent Psychiatry / Herman S.P. et al. 1997.
URL: .
51. Spillane-Grieco E. Cognitive-behavioral family therapy: With a family in high-conflict divorce: a case study // Clinical Social Work Journal. 2000. Vol.
28.
52. Stewart Ron. The Early Identification and Streaming of Cases of High-Conflict Separation and Divorce: A Review. Ottawa: Department of Justice Canada (2001-FCY-7E/7F).
53. Thompson R. Fathers and the child’s “best interests”: Judicial decision making in custody disputes // The father’s role: Applied perspectives. M.E. Lamb, ed.
New York: Wiley, 1986.
54. Uniform Marriage and Divorce Act (1970).
55. Vestal A. Mediation and parental alienation syndrome: considerations for an intervention model // Family and Conciliation Courts Review. 1999. Vol.
37.
56. Wallerstein J.S., Kelly J.B. Surviving the breakup: How children and parents cope with divorce. New York: Basic Books, 1980.
57. Yates, 1988. Child’s preference – developmental issues // Family Advocate. 1988.
Vol. 10.
Загрузка ...
Обучение психологов
Обучение психологов